Когда Фрэнк Нитти не занимался делами в ресторане «Капри» или не общался с людьми из «Аутфита» в своем доме в Ривер-Сайде, то его можно было найти в роскошных номерах отелей Луп. Там он обычно встречался с политиками и лидерами рабочих союзов. Это были встречи на нейтральной и более безопасной территории.

Поэтому, когда я позвонил в «Капри» и попросил о встрече с Нитти, я не удивился, что мне перезвонил мужчина, который, не представившись, предложил приехать в вестибюль отеля «Бисмарк» в два часа дня в понедельник.

«Бисмарк» находился на углу Ла-Саль и Рэндольф, через улицу от Сити-Холла. Недавно перестроенный отель высился на Джерман-Сквер, там же находились несколько немецких клубов, управление пароходства и магазины западной части района Риалто-Тиетер.

Я прошел мимо швейцара в униформе и поднялся по широкой, покрытой красным ковром лестнице. Когда я шагал по мраморному полу роскошного вестибюля с высоким потолком, мои шаги отдавались эхом. Через некоторое время ко мне подошел широкоплечий мужчина небольшого роста, с темными, начинающими редеть волосами и холодными, как мрамор, глазами.

Это был «Маленький Нью-Йорк» Луи Кампанья, личный охранник Фрэнка Нитти.

Он молча встал передо мной с выражением брезгливости и отвращения на лице. Кампанья кивнул мне головой, показав, что мне нужно встать. Я поднялся с дивана и последовал за ним в лифт. Лифтер в униформе, не спросив, какой нужен был этаж, поднял нас на седьмой. Кампанья выпустил меня из лифта первым.

Пока мы шли по коридору, я осмелился спросить:

– Надеюсь, вы не злитесь на меня за старое? Как-то я стукнул Кампанью, но это длинная история...

Не глядя на меня и шагая рядом, он ответил:

– Если Фрэнк сказал – никаких обид, то и нет никаких обид.

Я не стал продолжать эту тему.

В конце коридора был маленький вестибюль, здесь на единственной двери под номером 737 золотом было написано «Президентский номер». Я стоял в вестибюле по одну сторону двери, а Кампанья со змеиным взглядом – по другую. Руки у него свободно болтались. Сильные большие руки.

– Хотелось бы поиметь такой костюмчик, – заметил я. – А то в моих всегда видно, что у меня с собой есть пистолет.

– Ты не можешь платить такие большие деньги моему портному, – ответил он. Я пожал плечами.

– Наверное, так.

Я вспомнил, что он даже не обыскал меня на предмет оружия. Кампанья сразу увидел, что у меня оружия нет. Мой костюм был недостаточно хорошо сшит, чтобы скрывать оружие. Преступный мир мог научить нас, как нужно ухаживать за собой и следить за высокой модой.

Дверь открылась, и толстый маленький человек в очках в железной оправе, черных галстуке и шелковом костюме вышел, улыбаясь и разговаривая с кем-то, стоявшим позади него.

– Для меня это всегда удовольствие, Фрэнк. Кампанья закрыл дверь за толстым человеком. Тот надел шляпу, и когда проходил мимо меня, я спросил его:

– Как дела, Вилли?

Вилли Бьеф прищурился, потом произнес:

– Геллер?

– Правильно.

Он усмехнулся.

– Как ты себя чувствуешь в роли бывшего копа?

– А как ты себя чувствуешь в роли бывшего сутенера?

Усмешка превратилась в издевку.

– Умная задница всегда останется умной задницей.

– Ты останешься сутенером до самой смерти. Наверное, Бьефу хотелось дать мне в зубы. Но я прекрасно понимал, что он не сделает этого. Работая раньше в профсоюзах, он всегда за спиной прятал дубинку. А когда занимался сводничеством, было известно, что он крепко бил своих девочек. Именно за это я его арестовал, когда носил форму полицейского. Еще до того, как меня послали следить за карманниками, я работал в паре с одним частным детективом Чикаго Вильямом Шумекером «Олд Шуз». Мы совершили налет на бордель и поймали Вилли Бьефа, когда тот пытался скрыться по черной лестнице с бухгалтерскими записями. Когда мы притащили его обратно наверх, одна из девиц призналась, что Вилли был ее сутенером. Услышав это, он вырвался и сильно ударил ее. Его осудили на шесть месяцев отсидки в тюрьме. Но этот ублюдок даже не отсидел и этого срока. Что поделать – Чикаго!

Бьеф все еще раздумывал, показать ли мне, где раки зимуют. Он, наверное, рассчитывал, что Кампанья поможет ему. Но он не знал, почему я здесь нахожусь, может, работаю на Нитти. Тогда ему не стоило бы связываться со мной. Он был просто трусом.

– Нам нужно простить все друг другу, – сказал Бьеф и быстро поковылял прочь.

– Ненавижу этого маленького сутенера, – произнес я.

Кампанья невозмутимо смотрел на меня, потом его сжатые губы слегка раздвинулись в улыбке. Я посчитал, что если он со мной согласен, то напряженность в наших отношениях слегка ослабнет. Но если Нитти решит, что мне нужно умереть, то Кампанья безусловно сделает это, чтобы сохранить свою работу.

Сейчас он показал мне своим коротким и плоским пальцем, чтобы я оставался на месте, и сказал:

– Подожди здесь, я посмотрю, что делает Фрэнк. Буквально через секунду Кампанья вернулся и спросил:

– Фрэнк хочет знать, ты по личному вопросу?

– Извините?

У Кампаньи опять появилось выражение отвращения на лице.

– Можешь ли ты говорить о своем деле в присутствии еще кого-либо, или разговор предназначен только для ушей Фрэнка?

– Только для Фрэнка, – ответил я. Кампанья кивнул, вернулся в номер, потом снова вышел ко мне.