Повернувшись на бок, Маша стала изучать профиль Виктора. Четкая линия носа, слегка впалые щеки, тонкие губы – Маша знала эти черты как свои собственные. И все равно сейчас она воспринимала его как незнакомца. Она еще полностью не осознавала, что он сделал с Виктором-младшим, переходя от неверия к злобе и страху. Преобладал страх.

– Ты считаешь, что результаты обследования действительно доказывают, что с Виктором все в порядке?

– Я абсолютно в этом уверен, – сказал Виктор, не отрывая глаз от журнала. – Да и ты выглядела довольной в кабинете доктора Раддока.

Маша повернулась на спину.

– Потому что было чувство резкого облегчения, когда я узнала, что нет никаких явных заболеваний типа опухоли мозга. – Она снова взглянула на Виктора. – Но все равно пока нет никакого объяснения резкому падению интеллекта.

– Но это было шесть с половиной лет назад.

– Меня беспокоит, что процесс может возобновиться.

– Успокойся.

– Виктор! Ты не можешь отложить что ты там сейчас читаешь и поговорить со мной?

Опустив раскрытый журнал, Виктор ответил:

– Хорошо, я с тобой говорю.

– Спасибо. Конечно, я рада, что обследование его физического состояния не выявило нарушений. Но психологические тесты – нет. Их результаты неожиданные и немного противоречивые.

Маша рассказала о результатах психологических тестов, закончив относительно высокими показаниями уровня истерии.

– Но он не эмоционален, – ответил Виктор.

– В этом-то и дело.

– Мне кажется, что эти результаты больше говорят о самих психологических тестах, чем о чем-либо другом. Наверное, тесты не очень точны.

– Напротив, – возразила Маша. – Эти тесты считаются весьма надежными. Но я не знаю, как объяснить результаты. К сожалению, они только усиливают мою озабоченность. У меня такое чувство, что случится что-то ужасное.

– Слушай, я взял образцы его крови к себе в лабораторию. Я собираюсь выделить шестую хромосому.

Если в ней нет никаких изменений, я буду абсолютно спокоен. Надеюсь, и ты тоже. – Он протянул руку, чтобы погладить Машу по бедру, но она отодвинулась. Виктор опустил руку. – Если у Виктора-младшего проблемы с психикой, значит, на это есть еще какие-то причины, и мы его полечим. Хорошо?

Он хотел ее успокоить, но не представлял, что еще можно сказать. И уж конечно не собирался рассказывать о пропавших файлах.

Маша глубоко вздохнула.

– Хорошо, – сказала она. – Попробую расслабиться. Когда получишь результаты анализа ДНК, расскажешь мне?

– Конечно, – улыбнувшись, ответил Виктор. Маша вяло улыбнулась в ответ.

Виктор попытался снова углубиться в чтение. Но мысли крутились вокруг пропавших файлов. Мог ли он сам их стереть? Такая вероятность, очевидно, была. Поскольку они не содержали взаимных ссылок, вряд ли кто-то еще мог стереть все три файла.

– Ты выяснил, отчего умерли эти бедные дети?

Виктор опять опустил журнал.

– Пока нет. Патологоанатомическое обследование еще не закончено – нет результатов микроисследований.

– Это не может быть рак? – нервно спросила Маша. Она вспомнила день, когда заболел Дэвид. Это был еще один день, который она не могла забыть: 17 июня 1984 года. Дэвиду было десять, Виктору пять. В школе начались каникулы, и Дженис собиралась отвезти детей в Кастл-Бич.

Маша суетилась в своем кабинете, собираясь на работу. На пороге появился Дэвид. Его худые руки болтались, словно плети.

– Мам, со мной что-то не так, – произнес он.

Маша не взглянула на него. Она искала папку, которую накануне принесла с работы.

– Что тебя беспокоит? – спросила она, закрывая один ящик и открывая другой. Накануне Дэвид, ложась спать, пожаловался на боли в животе, но все прошло после того, как ему дали пептовисмол.

– Я как-то странно выгляжу.

– Мне кажется, ты красивый мальчик, – улыбнулась Маша, направляясь в другой угол кабинета, чтобы поискать папку на встроенных стеллажах позади письменного стола.

– Я желтею, – сказал Дэвид.

Маша повернулась к сыну. Дэвид подбежал к ней и уткнулся лицом ей в живот. Он был нежным ребенком.

– Почему ты думаешь, что желтеешь? – спросила Маша, чувствуя, как в душу ей закрадывается страх. – Дай-ка мне посмотреть, – сказала она, пытаясь мягко оторвать мальчика от себя. Маша надеялась, что он ошибался, что существовало какое-то смешное объяснение его волнению.

Дэвид не отрывался от нее.

– Мои глаза, – пробормотал он. Его голос был приглушен. – И мой язык.