— Ну и занудственны эти люди, — бормотал себе под нос Насмешник. — Никакой вообразительности. Люди друга Гаруна надрывались от хохочения, слушая те же шутки.

Из темноты за ним уже следили две пары глаз. Он вернулся к фокусам, рассчитывая теперь на избранную аудиторию.

Он бросал в сторону детей внимательные, но в то же время осторожные взгляды, пытаясь понять, каким способом можно завоевать их сердца. Особое внимание, подумал он, следует обратить на девочку. Мальчишка показался ему унылым и недовольным. Поразить воображение такого, как он, очень трудно.

Однако Насмешник ошибся. Именно мальчик, не обращая внимания на суровый взгляд офицера, подошел к костру.

— Ты можешь научить меня этим фокусам? — спросил он.

Насмешник обежал взглядом лица Непобедимых, но не обнаружил ни намека на подсказку.

— Допускаемо, — ответил он, пожимая плечами. — Все допускаемо, если иметь веру. Покажи лично мне руки.

— Что?

— Руки. Лично я должен видеть руки, чтобы узнать, возможно ли развительство подлинного искусства.

Сиди протянул руки. Насмешник взял их в свои и внимательно изучил как ладонь, так и её тыльную сторону.

— Обучаемость возможественна, — объявил он. — Пальцы тонкие достаточно. Но длинности несколько не хватать. Проблема. Требует постоянного практикования. Давай монету. Начинаем…

— Как-нибудь в другой раз, — сказал командир. — Сейчас ему надо спать. Мы и так потратили на твои фокусы слишком много времени.

— Прошу прощения, юный господин, — пожимая плечами, произнес Насмешник.

Сиди бросил на офицера полный ярости взгляд, резко развернулся и затопал по направлению к сестре. Насмешнику показалось, что до него донеслись слова: «Никогда не получаю того, что мне хочется…»

Артист вновь обратил внимание на воинов, но те уже укладывались спать. Что он сделал не так? Может быть, не поздно предпринять ещё что-нибудь? Они отправятся в путь утром, оставив его наблюдать за тем, как исчезает в пустыне столь великолепная возможность… Может быть, рискнуть ночью? Нет. Это равносильно самоубийству. Проклятый офицер зарубит его, прежде чем он поднимется с циновки.

Утром его поднял командир отряда. Насмешник лежал в полудреме, стараясь не обращать внимания на шумные сборы воинов.

— Пакуй свои пожитки, актер, — распорядился офицер. — Ты идешь с нами.

— Эй! Только не в пустыню. Я держать путь…

— Значит, тебе придется сделать крюк, — свирепо глядя на него, произнес офицер. — Именно этого ты и хотел. Разве не с этой целью ты затеял вчерашнее представление? Поэтому брось валять дурака. Пакуй вещи. Ты нашел нового покровителя.

Насмешник уставился в землю. Ему стало страшно. Этот человек обладает просто ужасающей проницательностью.

— Господин Сиди и госпожа Ясмид настояли на том, чтобы ты шел с нами, — произнес офицер, угрожающе склонившись к Насмешнику. — Я не стану им противоречить. Но я не спущу с тебя глаз, толстяк. Одно неверное движение, и ты — покойник!

Насмешника с ног до головы колотила дрожь. Он и раньше не питал иллюзий относительно своей дальнейшей судьбы, но теперь, после того как офицер прямо высказал свои подозрения, ему по-настоящему стало страшно.

Артист заторопился к своему ослу.

Командир взъярился ещё сильнее после того, как отряд двинулся в путь. Насмешник оказался единственным, кто шел пешком. Но Сиди защитил новую игрушку от гнева офицера. Мальчишка явно считал Насмешника чем-то вроде домашней зверюшки.

Насмешник выдавил из себя подобие улыбки и пробормотал едва слышно:

— Я возвращать этот долг с гигантскими процентами.

Сахель ему понравился даже меньше, чем Сиди. Между Хаммад-аль-Накиром как таковым и приморскими странами лежала полоса земли, по сравнению с которой внутренние районы пустыни казались цветущим садом. Это наследие Падения, эта зона смерти имела ширину от сорока до ста миль. Безводная и практически безжизненная, она состояла из скалистых невысоких гор и узких, извилистых ущелий. Эта земля была приспособлена к обитанию хуже, чем все земли Хаммад-аль-Накира. Те немногие люди, которые ухитрились здесь выжить, принадлежали к самым примитивным и нищим племенам. Они ненавидели чужаков.

Но в то же время они являлись сердцем и душой движения Эль Мюрида. Большинство Непобедимых последнего набора были уроженцами Сахеля. Сыновья Сахеля увидели в мечтах Эль Мюрида больше света, нежели дети Хаммад-аль-Накира.

Насмешник шагал по этой выжженной земле, рыдая о своей горькой судьбе. Однако, присоединившись к отряду, он облегчил себе путь через лабиринт мертвых холмов и мимо незримых часовых. Местные жители появлялись в отряде довольно часто. Тощие, оборванные дикари нагоняли на него ужас всякий раз, когда они навещали своих ставших телохранителями соплеменников.