– Здравствуй, принц мой ясный!
– пропела она, бросаясь в мои объятия, роняя тапочки, осыпая поцелуями.
– Это я! Я! Твоя русалка, твоя Мара! Ты чти, не узнаешь меня?

– Узнаю, конечно, узнаю!
– самодовольно ответил я, продолжая обниматься, - откуда ты?

– Ты хочешь знать? Но я сделала все так, как хотел ты: стала женщиной, стала богатой наследницей Царя Морского!

– Женщиной?!
– икнул я и заглянул Маре в глаза, она тут же отвела их, - женщиной?! Как прикажешь понимать твое признание? И с чего это ты взяла, что я этого хотел?!

– А кто мне рассказал, кто давал читать!
– она гордо вскинула брови.
– Я всему научилась и... я не могла вернуться с пустыми руками. Вот, посмотри, - она подняла дверцу заднего сидения, вытащила дипломат, приоткрыла его: толстопузые пачки сотенных бумажек наполняли его.
– Держи!
– она сунула мне дипломат, а я взял, подхватил его забинтованной рукой.- Что случилось?
– вскрикнула русалка, бледнея.

– Н-нет, н-ничего страшного!
– ответил я, пряча руку, вместе с дипломатом, ла спину - двусмысленное действие, но Мара не заметила... Наоборот, она плотнее прижалась ко мне:

"Оо-оо-оо! Ты такой бесподобно колючий!.."

– Пойдем, - потянула к багажнику после мурр-паузы, открыла.

– Что это?

– Японский стереовид и сто кассет к нему. Ведь ты всегда мечтал его иметь, помнишь, как рассказывал мне?

– Да, мечтал, - чего тут спорить, - но откуда он у тебя?

– А тебе не все равно!
– за дни отсутствия Мара научилась сердиться, - я купила стереовид на честно заработанные деньги!

– Честно за работа и и что за деньги?
– переспросил я, давясь слюной, выкатывая глаза. "Ты слышал? Понял каким местом она заработала эти деньги?" "В отличие от ее короткой недели, - жестко процедил вэ-гэ, ты всю свою сознательную жизнь только и делаешь, что подставляешь, да еще просишь повторить, так?"

– Так, - согласился я. И ему, и вслух. Он попал в десятку. Но вслух ответ растянулся, прозвучав "та-а-ак", как предвестник ураганной ссоры: Мара сжалась, задрожала.

– Ты...
– из ее глаз потекли слезы, но она гордо вытянула шею, сказав: - Ты сам рассказывал, как прекрасен и благороден труд гетер, как хорошо он оплачивается!

– Так, значит, это я вытолкнул тебя на панель? Бред?!

– Панель?
– переспросила Мара, - какая панель?

– Получается так, что ты пошла по рукам благодаря моим стараниям?
– разозлился я. "Во-во, так и получается, мистер Альфонс, - зафиксировал вэ-гэ, - именно и только так!" окончательно обезоружив меня, приколов к коробке, как жука.

– Да пропади оно все пропадом!
– закричала русалка, - если ты откажешься от меня - я умру! Я не могу жить без тебя, любимый мой, хороший мой, дорогой, любимый, принц, муж...

– Прости, прости, прости, - зашептал я, прижав ее к себе.

– Да, да, да, - шептала Мара в ответ, продолжая реветь: навзрыд, безутешно. Я обнимал ее, гладил плечи, спину, волосы, не зная, что сказать, как успокоить. Всю предыдущую жизнь меня учили иному искусству - умению обижать... Прохожие оборачивались в ехидном экстазе единения соглядатаев, наиболее настырные и принципиальные свешивались из окон и с балконов. Какая-то толстенная тетка, проходя мимо, прошипела: "Возвращение блудной дочери...", спровоцировав новую бурю слез русалки. Ну что за сволочной народ! Когда их спрашивают, они единодушно молчат. Но когда следует тихо пройти мимо - злобно острят тебе в спину. Вот и я хорош: не сдержался, отвесил губешку:

– Иди своей дорогой, старая сука!
– отшил, как плюнул. Толстуха набрала полные легкие помойного воздуха...

– Прошу вас, идите пожалуйста, - сказала Мара, сопя носом, - извините его, "недостаток воспитания"... идите же...
– сурово добавила она и отмахнула толстуху своей изящной кистью: тетка выдохнула, окатив чем-то страшным, непривычным, сто крат более сильным, чем привычный перегар, мыча прожевала обиду, но прочь пошла...

– Пойдем домой, - шепнул я, осторожно обнял Мару за талию.

Мы долго поднимались, ежесекундно тормозя движение лифта вверх; мы сладостно прижимались друг к другу, сливаясь, нежно смотрели друг на друга, вновь знакомясь, неистово затягивались километровыми поцелуями, разминаясь... Но вот дверь кабины - обе полудверки - окончательно распахнулась, решетка сдвинулась: на площадке нас ожидала заботливая соседка.

– О, Костя! В полном порядке? Что ж, это лучшее из лекарств. Я звоню, волнуюсь - никто не отвечает, - женщина-хирург улыбнулась и продолжила для Мары: - Добрый вечер, девушка. Несколько часов назад я вытащила Костю из пасти страшной рыбины...

– Щучка? Что с ней...
– охнула Мара.

– Тварь болотная мертва!
– ответил я, вспоминая победу в кровавой битве.

– Что ты наделал!
– закричала Мара и бросилась в квартиру.

Я дернулся следом, но соседка остановила меня:

– Костя, - тут-то я и заметил, что она держит кастрюльку.
– Возьмите рыбные котлеты, они, кажется, получились.

Платье валялось в прихожей. Мара, сгорбившись над ванной, беззвучно рыдала. Все вокруг - кафель, фаянс, краску - ровным слоем покрывала рыбья чешуя и пятна крови.