"Только этого мне и не хватало", - подумал я. Вэ-гэ, вместо того, чтобы поддержать меня в трудную минуту, ехидно заулыбался. "Что делать? Что делать? "Что делать и читать!"

Минуту назад, ощупывая непредвиденный хвост, я надеялся, что единственным Ее желанием окажется просьба донести до озера и, что называется, спустить на воду... "Любые безумства?
– переспросил внутренний голос, точно выбрав момент, двигай к прогоревшим головешкам, парень, буаа!"...

И парень двинул дальше, тяжело дыша...

Ветер растрепал Ее волосы, набросил их нити на мое лицо. Я вздергивал головой, освобождая глаза, которые неотрывно следили за Ее идеально выточенным профилем - натуральная кожа, полное отсутствие косметики. "Да-да, парень, она действительно прекрасна", - добивал меня внутренний голос, пока я обходил сонный костер, держа на руках таинственную рыбку, которая тянула на добрых пятьдесят килограммов.

– Спасибо, котик, - сказала она, когда я, скрипя поясницей, осторожно возложил Ее на траву, выбрав место по-росистей... Из палаток напирал сложный храп; как ужаленный, я оббежал, обнюхал брезентовые проемы: слава богу, все спят!

– Где ты, котик?
– донеслось от костра.

– Иду, рыбка, - ответил я, шаря в своей палатке: ага, вот и штормовка. Вернувшись к костру с одеждиной, я наткнулся на пронзительно-сердитый взгляд русалки, опешил.

– Не называй меня так! Никогда! Я не имею ничего общего с этими безмозглыми тварями! О-о, милый, не сердись!..

– Прр-ос-ти, - икая ответил я, - недостаток воспитания... Самокритика подействовала: русалка улыбнулась, зовуще приподняла руки. Я сел рядом с ней, для начала протянул штормовку:

– Одень!
– настойчиво произнес я.

– Зачем, милый? Мне не холодно.

– Так надо, - ответил я, вложив в два коротких слова максимум непогрешимости здравого смысла, коего никогда во мне не было. И продолжил: - Раз уж ты покинула естественную среду своего обитания, то должна соблюдать правила внутреннего распорядка мужеловецкого рыбно-консервного лагеря, в котором я тайным голосованием выдвинут на пост ночного дежурного...
– заплутав в лабиринте демагогии. Вэ-гэ испуганно забился в угол, а глаза русалки расширились, наполнились светом непредвзятого убеждения в монументальной значимости моих слов.

– Ты так хочешь, котик?
– испуганно спросила Она. Я кивнул.
– Тогда, я так и сделаю. Пусть в нашей семье, с первых минут ее образования, распоряжаться будешь ты. Я согласна...
– и русалка принялась натягивать на себя брезентовую куртку. Я закашлялся: меня потрясла непредсказуемость ее наивных теплых слов о ячейке общества, я помог ей, расправил березентовые морщины, закатал рукава...

– Спасибо, милый, - нежно протянула девушка-русалка, мне нравится, что ты немного колючий... Как морской еж: колючий и мужественный.
– И погладила меня по щеке. Я довольно ухмыльнулся (один-ноль в ее пользу) бритье - слабое место в моей биографии.

– Ты не доволен моими словами?
– растерянно спросила она.

– Нет-нет, что ты, - нежно ответил я, гладя ее волосы.

– Оо-оо!..
– протянула русалка и закатила глаза, ми-лый...

К горлу подступил ком вопросов, который не желал растворяться: что мне делать? Что мне с Ней делать?

Светало. Того и гляди поднимутся ребята на утреннюю зорьку: самое время ловить ры... э-э, лягушек. Что я им скажу? Как объясню? "Здрасьте-пжалста, это жена моя, Рыбка Золотая. Пршу - любить и жалвать..." Кстати, как ее зовут? Безымянное Сокровище?

– Омар Хайям!
– громогласно объявил я и протянул Руку, можно Костя...
– русалка кивнула, положила на мою ладонь свой аккуратный кулачок и застенчиво представилась:

– Принцесса Кальмарра, дочь Нога Осьмия IX, Царя Морского.

– Звучит, - оценил я, догадываясь, почему назвался Омаром.

– Котик, милый, - заискивающе протянула она, - я должна сознаться, что нарушила Священный Запрет Отца, выйдя на Сушу. Обратной дороги нет! С прошлым покончено навсегда! Увези меня скорее! И дальшее-е... оо-оо.., - протяжный грудной стон соответствовал повторному прикосновению моей ладони к ее ослепительным волосам. "Чего задумался, детина?
– гаркнул вэ-гэ, - сматываться надо!" Да, конечно, сначала - действовать. А серьезный мыслительный процесс оставить до лучших времен.

– Мара, - обратился я, - ты не против этого имени?
– она блаженно кивнула.
– А не прокатиться ли нам на машине?

– Что такое машина, котик?
– удивилась русалка.

– Ну, для ясности, железный конь, - я указал на свой "запп".

– А-а, знаю, - кивнула Мара, - это тачки, на которых баб возят...
– я закашлялся, - О! Конечно хочу!
– продолжила Русалка, закатив глаза, потрясающе закатив, превзойдя в натурализме кинозвезд. "В естественности, дурень!
– подсказал внутренний голос.
– Ведь тебе осточертели похотливые эрзац-улыбки!"