Шрифт:
– Ну, хватит!
– вдруг заорал Форст и стукнул кулаком об стол.
– Говори! Долго я с тобой тут цацкаться буду?
Савка от неожиданности даже подскочил на стуле и, придя в себя, умоляюще скривился:
– Не виноват же я, ей-богу, не виноват!
– Я тебя не спрашиваю, виноват ты или нет. Я тебя про "Молнию" спрашиваю!
Савка глядел на Форста так, словно спрашивал: кто из них двоих сумасшедший? При чем туг молния?!
– Н-не знаю. Е-е-й-богу, н-н-е видел...
– затрясся он.
Он не заметил подписи на листовке, а может быть, просто забыл о ней.
– Кто тебе дал листовку?
– Вот... говорила-балакала...
– Савка начал что-то соображать.
– Только кто ж мне ее давал?
– Где ты взял листовку?
– не понял его ответа Форст.
– Кто и где ее напечатал?
– Не знаю, н-н-ничего не знаю...
– Не крути, Савка. Запомни: я все уже знаю, но только мне хочется, чтобы ты сам сознался. Я хочу смягчить твою вину... Ну, где взял листовку?
– Нашел в кармане.
– Очень правдоподобно! А кто ее туда положил? Святой дух?
– Н-н-не знаю...
– Да ты что? Колода деревянная? Тебе в карман лезут, а ты и не слышишь? Смешно! Но допустим на минуту, что ты действительно такой теленок. Тогда как думаешь, когда тебе ее подкинули и где именно?
– Не помню!
– Ты что, раздевался где-нибудь, спать ложился в тот день?
– Не помню.
– А что же ты помнишь?
– Ничего не помню.
– Так-таки ничего и не помнишь?
– почти что искренне удивился Форст.
– Ничего, - так же искренне ответил Савка. Он уже собрался с мыслями, казалось, нащупал под ногами твердую почву и решил ничего не объяснять.
– Так-таки ничего?
– Ничего.
– И давно это с тобой?
– посочувствовал Форст.
– Всегда, - грустно покачал головою Савка.
– Как это всегда?
– уже и вправду заинтересовался Форст.
– Если выпью, так ничего уже не помню, - выложил наконец Савка свой последний козырь.
– Ага, - - понял Форст.
– Только ты, Савка, не туда попал, скажу я тебе... Выходит, что тебе эту листовку подсунули, когда ты пьяный был?
– Не знаю. Может, и так.
– Ага. Наконец-то хоть какое-то предположение...
А где же ты пил?
– Не помню.
– А не кажется тебе, Савка, что все это уж слишком?
– Форст начал терять интерес к допросу.
Савка помолчал... Молчал и Форст.
– Вот что, Савка. Я тебя предупреждал, и вина, значит, будет не моя. Я тебя хотел пожалеть, а ты... Человек я больной, нервы у меня ничего такого не переносят, но...
ты сам виноват. Я должен помочь тебе все припомнить.
Такая уж у меня обязанность. У нас есть возможность помочь тебе припомнить все, день за днем, час за часом.
С того времени, когда мамочка завернула тебя в первую пеленку... Ну, в последний раз спрашиваю: будешь говорить?
– Так, ей-же-ей, не знаю...
– захныкал Савка.
– Ну, хватит!
Форст постучал карандашом по абажуру.
– Возьмите, - приказал он по-немецки.
– Только слегка, так, чтобы он почувствовал, понял, что ожидает его впереди. Одним словом, покажите ему перспективу.
Савка ничего этого не понимал, только почувствовал, как чья-то твердая, железная рука скрутила назад его руки, сдавила их жесткими пальцами... И Савка словно сам собой встал на ноги и двинулся к двери, не к той, через какую его ввели сюда, а к противоположной. Ктото, кого Савка за спиной у себя не видел, втолкнул его в соседнюю, ярко освещенную - так ярко, что от сильного света резало глаза, - комнату с белыми стенами.
Посреди комнаты Савка успел еще заметить большой пустой стол. Больше он ничего не увидел, потому что в следующий миг его резко крутанули на месте, и прямо перед собой он увидел лицо Веселого Гуго.
Гуго какое-то мгновение внимательно всматривался в Савкины глаза. Губы его шевельнулись, и шрам стал потихоньку растягиваться. Гуго действительно усмехался, Усмехался почти добродушно, почти что ласково, по крайней мере довольно. И усмешка эта была такая страшная, что у Савки потемнело в глазах.
Потом Гуго стал неторопливо связывать Сзвке за спиной руки тонкой, врезавшейся в тело бечевкой. Связывал и ласково, как кот, увидевший перед собой сало, мурлыкал:
– Ну вот, вот и хорошо! Ну, а теперь, детка, держись! Держись, птенчик...