Теперь во взглядах пассажиров было недоумение, замешательство и, как не странно, сочувствие.

— Дмитрий Константинович, я же вас просил! — укоризненно проговорил Петров.

— Извините, Валерий Маркович, но я не мог не предупредить своих соотечественников.

Он усмехнулся и покрутил удивленно головой, но на этот раз воздержался от комментариев. Мы сели и я вновь оказался зажатым между мальчишами-плохишами. Это меня не устраивало.

— Валерий Маркович, сядьте, пожалуйста, рядом, — попросил я. — Мне нужно общение, а эти славные мальчики ещё не научились говорить.

Петров внял моей просьбе и поменялся местами с одним из своих молодых коллег по преступному бизнесу.

И в это время в салоне появился старший лейтенант милиции в сопровождении двух автоматчиков. Из сегодняшней оперативной сводки о совершенных преступлениях я знал, что убита заместитель Новосибирского транспортного прокурора и объявлен розыск подозреваемого в убийстве старшего помощника прокурора. Вероятно, это его искали. Это было мне на руку и я приготовился к официальному заявлению.

Старлей, окинув пассажиров внимательным взглядом, направился к нам.

— Ваши документы, пожалуйста? — обратился он к Петрову.

— Товарищ старший лейтенант! — сказал я громко и твердо. — Спешу вас обрадовать — у вас есть возможность отличиться. Я, оперуполномоченный по особо важным делам уиправления уголовного розыска подполковник Беркутов Дмитрий Константинович, полтора часа назад был захвачен вот этой бандой.

— Товарищ шутит, — снисходительно усмехнулся Петров, доставая из кармана удостоверение и протягивая его старшему лейтенанту. — Мы из ФСБ. В чем сами можете убедиться.

Офицер внимательно изучил удостоверение Петрова, вернул, кивнул на меня.

— А кто он такой?

— Вор рецидивист Иван Забродин по кличке Шустрый. Последние два года работает в международном наркокартеле. Разыскивается Интерполом. — Петров достал из кармана какие-то документы. — Вот санкция на его арест и его паспорт на имя Солдатова Сергея Викторовича. — Как вы можете сами убедиться при внимательном рассмотрении — паспорт поддельный.

Мои похитители к встрече со мной подготовились самым тщательным образом. Я даже растерялся.

— Не верьте им, товарищ старший лейтенант! Они такие же офицеры ФСБ, как я — Филипп Киркоров! — проговорил я. Но сразу понял, что прозвучало все это очень неубедительно. Нет, не убедительно.

— Он у нас юморист, — криво усмехнулся Петров.

— Да уж, — поддержал его старлей, возвращая «мой паспорт» Петрову. Отдал честь. — Извините, служба!

— Да я понимаю, — кивнул Петров.

И старлей с автоматчиками направился к выходу.

— Старший лейтенант, куда же вы?! — крикнул я вдогонку. — Это бандиты, уверяю вас! — Но это, скорее, был крик отчаяния.

Старлей обернулся и сделал мне внушение:

— Гражданин Забродин, ведите себя прилично!

Это называется — приехали! Вот, блин, нет в жизни счастья! Я же говорил — сегодня у меня самый черный день в жизни. Не зря душа даже водки не принимала.

— Я же вас предупреждал, Дмитрий Константинович, — укоризненно сказал Петров и кивнул своему молчаливому помощнику, сидящему рядом со мной. — Саша!

Тот достал из кармана шприц с какой-то жидкостью и прямо через куртку сделал мне укол в предплечье. Я застонал от нестерпимой боли, затем мне стало жарко.

Последнее, что сохранило мое сознание перед тем, как вырубиться, был голос стюардессы: «Граждане пассажиры! Экипаж самолета привествует вас на борту и желает вам приятного полета. Наш самолет совершает рейс: Новосибирск — Волгоград…» Я ещё успел подумать: «Экие хитрованы, мать их. Они спешат смыться из Новосибирска первым же рейсом. Понимают, что меня могут в любой момент хватиться».

Выслушав Калюжного, Олег Дмитриевич Друганов с сомнением спросил:

— Так ты полагаешь, что в этом замешан ваш прокурор?

— Я в этом убежден, дядя Олег.

— Да-а, дела-а! — озадачено проговорил Друганов. — А что было на той кассете?

— Лучше, дядя Олег, вам этого не знать. Из всех, кто видел запись, в живых остался лишь я, да и то не знаю — надолго ли.

— Ты меня никак пугаешь? — усмехнулся Друганов. — Мне в жизни приходилось столько рисковать, что тебе и не снилось. И потом, я уже, слава Богу, пожил на этом свете. Поэтому, хотел бы знать, — что за тайна такая, ради сохранения которой уже убили столько людей.