— До завтра, — сказал мент.

— До завтра, — ответил бандит. Странное это слово — завтра.

В среду поздним вечером, в маленьком кооперативном кафе, Павел Сергеевич Тихорецкий беседовал с Магомедом Джабраиловым. Встречались деловые партнеры, как правило, раз в месяц. Если, конечно, не возникало форс-мажорных обстоятельств.

До очередной плановой встречи, которая всегда проходила в первых числах месяца, еще оставалось несколько дней, как вдруг полковник сам позвонил бизнесмену. Нужно, сказал он, встретиться и потолковать… Джабраилов был очень замотан. С той черной пятницы, когда его захватили люди Лысого, он был занят только одной темой: добыванием денег. Сто пятьдесят тысяч долларов — большие деньги. Даже для серьезного, с хорошей репутацией дельца это большие деньги. Перехватить на короткий срок десять-двадцать тысяч баксов Магомед мог без труда. Но собрать сто пятьдесят тонн зелени, да еще на немалый срок — не так-то просто.

Джабраилову пришлось даже взять спрятанный в гараже золотой запас. Ранним утром он съездил в гараж, поднял доски пола, лопатой со сломанным черенком выкопал яму около полуметра глубиной и извлек металлическую банку из-под масла. В банке находилось около четырехсот семидесяти граммов золотого песка, похищенного на магаданских приисках, полтора десятка золотых царских червонцев и четыре бриллианта от половины до полутора каратов. Там же, на дне ямы, лежала еще одна банка. Внутри, в обильно пропитанной маслом ветоши, — старенький, но рабочий наган. Магомед Джабраилов некоторое время колебался, а потом решил: если его приговорили и захотят завалить — наган не поможет. Он засыпал яму, прибил доски на место… Камни и золото он сдал одному земляку. Он метался по городу и собирал деньги. Его знали, ему верили — давали. Иногда под расписку, но чаще — под честное слово.

Долг угнетал. Не сам по себе долг, разумеется, а невозможность его вернуть. Если ростовские партнеры разорвут с ним отношения… как отдавать будешь, Магомед? Джабраилов потемнел лицом, плохо спал ночью. Он прожил непростую жизнь. Ему не раз доводилось бороться за свое дело, за свободу, за самую жизнь. Ему доводилось убивать… Но никогда еще положение не было столь тяжелым. А самое главное — Мириам! Все, что он делал в последние годы, он делал ради нее… Теперь все пошло прахом.

Иногда мелькала мысль: скрыться вместе с матерью, с Мириам, с деньгами. Глупость. Все равно найдут. Через год, или через три… найдут. И тогда разговор будет другой. Тогда, возможно, не пощадят ни мать, ни девочку. Некуда было бежать Магомеду Джабраилову, некуда…

Вот в такой момент и позвонил ему Павел Сергеевич. Нужно встретиться, сказал он, потолковать. Поздним вечером Джабраилов и Тихорецкий встретились в маленьком кафе. Здесь было уютно, малолюдно из-за высоких цен, горели свечи на столиках, негромко и ненавязчиво звучала музыка. Полковник для разгону принял сто граммов водки, бизнесмен сделал глоток вина.

— Как жизнь, Магомед? — спросил Тихорецкий. — Как дела?

— Нормально, Павел, — суховато ответил Джабраилов. Он гадал: зачем вдруг понадобился партнеру в неурочный день?

— Это хорошо, дружище. Дело мы с тобой крепко поставили, теперь только раскручиваться, расти, расширяться. Так?

— Так, — односложно ответил дагестанец.

— А ты чего такой вялый сегодня? — сказал полковник. — Проблемы?

— Да нет никаких проблем… давление поднимается, Павел. Возраст.

— Брось! Возраст, понимаешь ли… Мы с тобой еще кобели хоть куда! Вон, смотри, сидят две лапочки. Тебе какую — светленькую? А?

Полковник засмеялся, налил себе еще водки из пузатого графинчика. Выпил, выдохнул и закусил селедочкой.

— Хорошая селедка… Ну ладно, я тебя вот зачем пригласил, дружище: хочу, понимаешь ли, дом купить. Продает один деятель ха-а-роший домище на берегу Финского залива, под Выборгом. Рыбалка там, лес и… все такое.

Магомед кивал, не особенно вслушиваясь в слова Тихорецкого. Он думал, что ему-то как раз придется продать свой дом. Дом, в котором он рассчитывал провести старость.

— …Но дорого, черт! — продолжал Тихорецкий. — Камин, гараж, баня… все такое, но дорого. Вот и хочу у тебя спросить в долг немного.

— В долг?

— Да мне немного и нужно, Магомед. Всего тысяч пятнадцать, ну — двадцать… Удержишь с последующих выплат. Лады?

Джабраилов смотрел в лицо Павла Сергеевича остановившимся взглядом. Просьба Тихорецкого звучала странно, но еще неделю назад Магомед сказал бы: в чем вопрос, Павел? Без проблем. Сколько надо — столько одолжу… События прошлой пятницы изменили все круто и необратимо.

— Так как, Магомед, выручишь? — спросил Тихорецкий, рассеянно глядя по сторонам.

— Понимаешь, Павел… у меня нет сейчас денег.

— У тебя нет? — удивленно спросил полковник. Каждое слово он выговорил отдельно. У тебя. Нет? И рассмеялся. — Ну, Магомед! У тебя? — Нет сраных двадцати тысяч баксов? Или жалко стало?

— Извини, Павел Сергеич, — сказал Джабраилов. — Так сложилось, что сейчас никак не могу.

— Что-то случилось, дружище? — озабоченно произнес полковник. Теперь он не вертел головой, не разглядывал молодых девиц в коротких юбочках, а внимательно смотрел на своего собеседника.

— Нет, Павел, все в порядке. Просто… просто пришлось дать в долг одному земляку.