Шрифт:
– Как вы вели себя в колонии?
– Хорошо. Работал как все. Соблюдал режим...
– И пробовали бежать, - добавила Наталья Филипповна то, о чем как раз подумал Петр.
– Докажите! - вызывающе поднял он голову.
– Это уже сделано. А вы скажите, с кем и почему дрались в колонии?
– Ни с кем.
Кушнирчук напомнила о стычке с Балагуром, о выбитых зубах. Рассказала и о том, как Дмитрий привез Чижа в колонию после попытки бежать.
– Это он, Балагур, напал на меня в лесосеке, избил, - медленно говорил Петр, стараясь, чтобы это звучало как можно убедительней.
– И о вашем побеге ни Сизову, ни Железобетону не сказал?
Чиж согнулся и молчал. Он заметил на бумаге, нарочно положенной Натальей Филипповной на край стола, подпись капитана Сизова. "Повысили, подумал он. - А тогда был лейтенантом". И понял, что эта бумага - ответ из колонии на посланный запрос.
– Почему молчите?
– Я свой срок отбыл. От звонка до звонка, - удрученно и медленно, будто считал слова, выговорил Чиж и добавил: - Балагур сам смазал пятки салом, а на меня наговорил.
– Кто еще с вами отбывал наказание и теперь проживает в нашем районе?
Назвал Ивана Дереша и принялся рассказывать, как он ошпарил Балагура, а потом Балагур - Дереша. Не забыл и о том, что Иван угрожал отомстить Дмитрию за увечье.
– Кто еще был с вами?
Опять долго молчал. Наталье Филипповне пришлось самой назвать Вадима Гурея, которого Чиж почему-то "забыл", но, услышав его имя, "вспомнил".
– Когда встречались с Гуреем?
Чиж уклонился от конкретного ответа. Где-то когда-то встретил Гурея случайно и не придал этому значения.
– Это было не историческое событие в моей жизни.
– Зато встреча состоялась всего пять дней назад. О чем вы разговаривали с Вадимом?
– Поболтали о прошлом и разошлись.
– О Балагуре вспоминали.
Не вопросительно, утвердительно прозвучали слова следователя, и Петр, наполовину сознаваясь, сказал:
– Что-то было...
– Не "что-то", а Гурей назвал вам адрес Ирины Лукашук, советовал семнадцатого октября встретиться с Дмитрием в Синевце.
– Не слышал, не помню такого.
– Допустим.
Наталья Филипповна достала из ящика стола нож.
– Узнаете?
Чиж явно ждал этого, но с подозрением глянул на следователя, потом внимательно, словно пытался узнать давнего знакомого, рассматривал нож и ковырял длинным ногтем в усах.
– Я ножи продал.
Судя по выражению его лица, Чиж сказал не то, что думал.
– Кому, когда? - наступала Кушнирчук.
– Кому? - переспросил Петр. - Имя не спрашивал, в паспорт не заглядывал. Могу ответить на вопрос: когда? Зимой прошлого года. Точнее - в декабре. У охотничьего магазина.
– За сколько?
– По три червонца за штуку.
Статья Уголовного кодекса Украинской ССР об ответственности за незаконное ношение, изготовление, хранение, сбыт огнестрельного или холодного оружия не испугала Петра.
– Готов отсидеть, а может, обойдется исправительными работами или штрафом... Мудрый судья судить не торопится.
"Он согласен отсидеть срок, но не за нападение на Балагура", - поняла Наталья Филипповна и отодвинула штору в углу рядом с сейфом. На широкой изрешеченной толстой доске белел нарисованный мелом силуэт человека. Доску, как вещественное доказательство, изъяли во время обыска на квартире Шаринейны.
– Что это?
– Доска, - ответил Чиж насмешливо и нарочито резко.
– Для чего?
– Силу ножей пробовать.
– Разве для этого нужен контур человека? - пожала плечами Кушнирчук.
– Не стирать же, если кто-то нарисовал, - нехотя ответил Чиж. - Это мне не помеха.
– Где взяли доску и мел.
– На стройке валялись.
– Познакомьтесь, - Кушнирчук протянула Петру лист бумаги.
– Эксперт ошибся. Я не рисовал, - покачал он всем телом из стороны в сторону.
– Каким ножом бросали в доску?
– Обоими...
– Отведите, - приказала Кушнирчук конвоиру. - А вам, - сказала она Чижу, - советую хорошо подумать, взвесить все, ведь правда, как масло, выплывет наверх, а наказание и хромая догонит виновного.
В камере Чиж не находил себе места, зыркал на квадрат окошка, изучающе рассматривал петли на двери, нажимал каблуком на каждую доску пола, ходил из угла в угол. Наконец лег. Положил ногу на ногу, закинул руки на затылок. Но сосредоточиться не мог. Мысли толкались, как футболисты на штрафной площадке при подаче углового. Перед глазами мелькали фигуры Балагура, Сизова и Железобетона, Любавы Родиславовны и Бориса, Гурея и Березовского, а напоследок, как по приглашению, явилась и Шаринейна.