Милиционеры осмотрели двор ресторана, посветили фонариком в темных углах, заглянули в ближайшие переулки - нигде никого. Но не успел я ступить на перрон, Дмитрий словно сквозь асфальт пробился. "Что за напасть?" подумал я. И если бы поблизости не стоял постовой, не знаю, чем бы все кончилось. Во всяком случае, не сидел бы я сейчас перед вами.

Как раз тронулся с места, набирая скорость, товарняк. Я прыгнул на подножку предпоследнего вагона и с облегчением вздохнул, убедившись, что Дмитрий не побежал за мной. Не успел. А может, побоялся прыгать на ходу.

– Вы убеждены, что Балагур намеревался убить вас?

– Без сомнения!

– Он мог сделать это в сарае.

– Но я же убежал.

– Балагур поставил условие - предложил вырвать топорик.

– Это он проверял, насколько крепки у меня нервы. А они у меня - во! Кривенко выпрямил большой палец.

– Больше Балагур не преследовал вас?

– Не замечал... Но все возможно. За Ирину злобу на меня носит. А я тут при чем? Понравился ей, вот и хозяйствовали вместе. И дочка наша Марьянка от любви родилась.

– А вы Балагура не подстерегали?

Кривенко дернулся. Тихий, нахохлившийся, жалкий, он был похож на мокрую ворону. Прижал к груди смятую кепку, на запавших щеках проступил румянец.

– Честно говоря, я его боюсь.

– Турчаку же похвалялись: "Убью!"

Кривенко отрицательно покачал головой, лицо его сморщилось - настоящее квашеное яблоко из рассола.

– Это я так, для самоутешения, для поднятия настроения сказал.

– Куда вы дели нож, купленный в Карелии за тридцатку у охотника?

"Она все знает", - подумал Павел и сунул руку в пустой карман пиджака.

– Ножик я потерял.

– Где? Когда?

– Наверное, в Синевце, по дороге из ресторана на вокзал. Я пьяный был. Не помню. А может, забыл на столе - бутылку им открывал...

– Это ваш?

Увидев финку, Кривенко опустил руки на колени и застыл. Потом, откинувшись на спинку стула, сказал:

– Похож. Но на моем рукоятка была другая - больше светлой пластмассы.

– Так вы где-то забыли или потеряли свой нож?

– Не знаю... Он исчез...

В хрупкой тишине ровно жужжал магнитофон, наматывая на катушку ленту, фиксируя каждое слово, каждый шелест листа. Но не было пока весомых доказательств, которые помогли бы раскрыть преступление.

– Вас, Павел, видели в Синевце семнадцатого октября, когда был ранен Балагур...

– Не отрицаю. Был!..

– Прохаживались возле дома Ирины?

– Прошел мимо.

– И стояли?

– На миг остановился. Что же тут такого?

– Скажите, с кем встретились и о чем говорили?

Кривенко взялся рукой за подбородок, делая вид, что вспоминает близкий и одновременно такой далекий вечер. А Кушнирчук была уверена: Федор Шапка встретил в Синевце возле дома Ирины именно Павла Кривенко и разговаривал с ним.

– Я не припоминаю.

"Придется вызвать Федора Шапку на очную ставку", - подумала Наталья Филипповна.

– Во двор заходили? - спросила она.

– Там толпились люди, стоял милицейский автомобиль. Я понял: что-то случилось. И пошел себе.

– Куда?

– В ресторан.

– С какой целью посылали официанта к Ирине?

– Хотелось знать детально, что стряслось.

– И в больницу звонили, спрашивали о здоровье Балагура.

"Ей и это известно".

– Мне ответили, что еще идет операция.

Кривенко рассказал о своем пребывании в ресторане, пересказал уже известный Наталье Филипповне разговор с Дюлой Балогом, описал ужин и проводы на вокзал.

– Если я сказал что-нибудь не так, то только потому, что глотнул лишнего, позабылось...

– Вы неуверенно говорили о ноже, и я не пойму, потеряли нож в ресторане или у вас его украли?.. Не сразу сказали, что стояли недалеко от места пре, - ступления. Не по собственной инициативе сознались, как посылали Дюлу Балога к Ирине... Кстати, с какой целью вы ехали к Ирине?

Кривенко изо всех сил старался изобразить на заросшем лице милую улыбку, но получился оскал.

– Не могу без нее жить...

И в тоне, каким он это сказал, чувствовалась фальшь. Не сумел Кривенко утаить и свою ненависть к Балагуру. Особенно это было заметно, когда рассказывал, как Дмитрий хотел убить его. Но пока что каждое его слово требовало тщательной проверки.