После очередного визита к физикам профессор Фаулер вернулся рассеянный, задумчивый. Да, исследования Барнса и Эндерсона чрезвычайно любопытны. Да, Эндерсон терпеливо выслушал их гипотезу и похвалил способность к дедуктивному мышлению.

Вот и все, что палеонтологам удалось выжать из профессора. Но для Дэвиса и этого было вполне достаточно, хотя Бартон, как и прежде, мучился сомнениями.

Прошло несколько недель, и Дэвис убедился в правоте своих предположений.

Профессор Фаулер проводил все больше времени с Эндерсоном и Барнсом; иногда палеонтологи не видели его по нескольку дней. Казалось, он утратил интерес к раскопкам и целиком доверил руководство Бартону. А заодно — исключительное право возиться с пневматическим молотком.

Каждый день Бартон продвигался по следам чудовища на два-три ярда. Судя по характеру следов, животное неслось огромными скачками. Наконец стало ясно, что оно вот-вот настигнет свою жертву. Еще несколько дней — и они увидят последний акт трагедии, разыгравшейся здесь пятьдесят миллионов лет тому назад. Только теперь это не имело никакого значения; по намекам профессора они пришли к заключению, что близится срок решительного эксперимента, что еще день-два — и…

Несколько раз их навестил Эндерсон. Бесспорно, нервное напряжение наложило и на него свой отпечаток. По всему было заметно, что он горит желанием поговорить о своих опытах и только огромным усилием воли заставляет себя молчать. Приятели не знали, восхищаться его самообладанием или сожалеть. У Дэвиса было ощущение, что именно Барнс настоял на сохранении тайны; об этом говорило и то, что до сих пор физик не опубликовал ни одной своей работы без того, чтобы предварительно не проверить ее два-три раза. Сколь ни бесила их подобная осторожность, они вполне ее понимали.

…Утром Эндерсон уехал в одной машине с профессором Фаулером, поскольку автомобиль физика забарахлил возле самых раскопок. В сущности, пострадали Дэвис и Бартон; опять им предстояло плестись на обеденный перерыв и обратно пешком. Но приятели были готовы примириться с такой участью, если их ожидание, как им намекали, действительно приближается к концу.

Фаулер и Эндерсон сели в «джип»; палеонтологи стояли рядом. Прощание было тягостным и неловким, как если бы каждый читал мысли остальных. Наконец картон с присущей ему прямотой сказал:

— Ну, доктор, если уж решительный день настал, позвольте пожелать вам успеха. Надеемся получить на память снимок бронтозавра.

Эндерсон настолько свыкся с подобными подковырками, что почти не обращал на них внимания. Он усмехнулся без особой радости и ответил:

— Бессмысленно что-либо обещать. Все еще может рухнуть, и мы не придем никуда.

Дэвис по привычке проверил каблуком сапога, хорошо ли накачаны шины. Покрышки были совсем новые, с необычными зигзагообразными фигурами, каких он в жизни никогда не видывал.

— Как бы то ни было, мы надеемся, что вы все расскажете. В противном случае мы дождемся безлунной ночи и нагрянем в вашу лабораторию. А там уж сами докопаемся, над чем вы там колдуете.

— Если сумеете разобраться в нашем хаосе, — рассмеялся Эндерсон, — значит вы попросту гений. Полагаю, что и впрямь все пройдет хорошо, и тогда завтра вечером устроим маленькое пиршество.

— Когда вас ожидать, шеф? — спросил Дэвис.

— Около четырех часов.

— Хорошо. Будем ждать. Ни пуха ни пера.

Автомобиль скрылся в облаке пыли.

Бартон манипулировал пневматическим молотком в самом конце траншеи, которая простиралась более чем на сто ярдов от рва. Дэвис занимался окончательной расчисткой только что открытых следов. Отпечатки лап чудовища были все так же редки и глубоки. Вот грозный зверь резко свернул в сторону, вот прибавил ходу, вот начал прыгать наподобие гигантского кенгуру. Бартон попытался мысленно представить такую картину: тысячекилограммовая живая махина, приближающаяся со скоростью экспресса. Если предположения их и в самом деле оправдываются, они смогут полюбоваться подобным зрелищем.

К концу дня они установили рекорд скорости на прорытии траншеи. Грунт стал мягче; Бартон продвигался вперед настолько быстро, что далеко обогнал Дэвиса. Поглощенные работой, они забыли обо всем на свете, и лишь ощущение голода вернуло их к действительности. Дэвис первым заметил, что уже вечереет, и подошел к другу.

— Уже половина пятого, — сказал он, когда шум молотка стих, — а шеф запаздывает. Неужели он забыл про нас и поехал прямо на ужин? Тогда ему нет прощения.

— Подождем еще полчаса, — сказал Бартон. — Думаю, что-то его задержало. Ну, например, перегорели предохранители. Да мало ли что могло случиться…

Но Дэвис не успокоился.

— Черт возьми, опять тащиться в лагерь? Взберусь-ка я на холм да погляжу, не покажется ли наш профессор.

Бартон вновь погрузил содрогающийся молоток в мягкий песчаник. Дэвис полез на низкий холм, венчавший древний берег давно уже мертвой реки. Отсюда вся долина виднелась как на ладони. Башни-близнецы резко выделялись на фоне однообразного пейзажа. Ни единое облачко дыма не указывало на движущийся где-либо автомобиль: должно быть, профессор Фаулер все еще был в лаборатории Эндерсона — Барнса.