— Ближе не подходи, малыш. Даже здесь уже опасно.

Билли спорить не стал.

Недалеко от того места, где стоял Билли, из травы доносилось шипение, и на первый взгляд могло показаться, что там извивается клубок змей: ведущие к нашему дома провода оборвались и лежали теперь беспорядочными витками всего в двадцати футах от нас на участке выжженой травы. Изредка они лениво переворачивались и плевались искрами. Если бы пронесшийся ливень не промочил деревья и траву столь основательно, дом мог бы загореться. А так на траве образовалась лишь проплешина, где спутались провода.

— Лектричесво может убить человека, пап?

— Да. Может.

— А что мы с ним будем делать?

— Ничего. Пождем машину энергокомпании.

— А когда они приедут?

— Не знаю. — У пятилетних детей вопросов бывает хоть отбавляй. — Думаю, сегодня утром у них полно забот. Хочешь пройтись со мной до конца аллеи?

Он двинулся со мной, потом остановился, с подозрением глядя на провода. Один из них вдруг выгнулся и лениво перевернулся словно приманивая к себе.

— Пап. А лектричество может пройти через землю?

Справедливый вопрос.

— Да, но не беспокойся. Электричеству нужна земля, а не ты. Все будет в порядке, если ты не станешь подходить близко к проводам.

— Земля нужна… — Пробормотал он, подбежав ко мне, и мы, взявшись за руки, пошли вдоль аллеи.

Все оказалось несколько хуже, чем я ожидал. В четырех местах на дорогу упали деревья: одно маленькое, два средних и еще одно совсем старое, толщиной, наверное, футов в пять, облепленное мхом, словно гнилым корсетом.

Повсюду валялись ветки с ободранными листьями, и мы с Билли дошли до самой грунтовой дороги, отбрасывая в сторону те, что были не очень большие.

— Пап, можно я пойду к озеру?

Он устал бросать ветки, а когда ребенок устает что-то делать, единственный разумный способ занять его — это разрешить делать что-нибудь другое. Мы вместе вернулись к дому, и оттуда Билли побежал направо, обогнув дом и упавшие провода по широкой дуге, а я пошел налево к гаражу. Как я и предвидел, вдоль всего берега озера уже запели свою заунывную песню бензопилы соседей. Я залил бачок пилы бензином, снял рубашку и двинулся было к аллее, но тут, озабоченно глядя на повалившиеся деревья, вышла из дома Стефф.

— Как дела?

— Справляюсь. Как дома?

— Я убрала стекла, но, Дэвид, ты должен сделать что-нибудь с березой. Дерево в гостиной будет нам мешать.

— Пожалуй, ты права, — преувеличенно серьезно сказал я.

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались. Я поставил пилу на бетонированную площадку и поцеловал Стефф.

— Не надо, — прошептала она. — Билли…

В тот же момент он выскочил из-за угла дома.

— Папа! Папа! Иди посмотри…

Стеффи заметила оборванные провода и закричала, чтобы он был осторожнее. Билли, бежавший достаточно далеко от них, остановился.

— Все в порядке, мама, — произнес он тоном, каким люди обычно успокаивают очень старых и глупых, и двинулся к нам, демонстрируя, что с ним действительно все в порядке.

— Не волнуйся, — сказал я Стефф. — Он предупрежден.

— Да, но людей постоянно убивает током, — возразила она. — По телевизору постоянно предупреждают про оборванные провода… Билли, немедленно иди домой!

— Да ладно тебе, мама… Я хочу показать папе лодочный сарай. — Глаза его просто лезли из орбит от возбуждения.

— Иди домой! Эти провода опасны и…

— Папа сказал, что им нужна земля, а не я…

— Билли, не спорь со мной!

— Я сейчас приду посмотрю, малыш. Ты пока беги… — Я почувствовал, как напряглась Стефф, — … С другой стороны дома.

— Ага. Ладно.

Он пронесся мимо нас. Рубашка вылезла у него из брюк. Он скрылся за углом, и вскоре оттуда донеслось еще одно «О-о-о!», свидетельствующее о том, что он обнаружил новые следы разрушения.

— Билли знает про провода, — сказал я Стефф, положив руки ей на плечи. — Он их боится, и это хорошо, потому что так он будет в безопасности.

По ее щеке скатилась слеза.

— Я тоже боюсь, Дэвид.

— Ну что ты. Все уже кончилось.

— Ты уверен? Зима была плохая… И поздняя весна… В городе ее называют «Черной весной», говорят, такого в нынешних местах не было с 1888 года…

«Говорят» — это наверняка имеется ввиду миссис Кармоди, владелица «Бриджтонского антиквариата», магазинчика со всяким хламом, в который Стефф иногда заглядывала. Билли всегда с радостью ходил с ней. Там, в глубине магазинчика, в одной из пыльных комнат «жили» чучела сов с окаймленными золотым блеском глазами, навсегда расправившие крылья и ухватившиеся лапами за полированные сучья, трио енотов, стоящих у «ручья», сделанного из длинного куска покрывшегося пылью зеркала, и даже изъеденное молью чучело застывшего в леденящем душу вечном молчаливом рыке волка, из пасти которого вместо слюны падали опилки. Миссис Кармоди уверяла, что волка еще в 1901 году застрелил ее отец, когда зверь пришел напиться у ручья Стивен-Брук.