– Много поймал?
– спросил Холлоранн, усаживаясь рядом с мальчиком. Он снял ботинок, потом другой. И со вздохом опустил в прохладную воду разгоряченные ступни.

– Нет. Но совсем недавно клевало.

– Завтра утром возьмем лодку. Ежели, м-альчик мой, тебе охота поймать съедобную рыбу, надо выбираться на середину.

Там, дальше - вот уж где рыба большая.

– Очень большая?

Холлоранн пожал плечами.

– Ну... акулы, марлини, киты и все такое.

– Тут нет никаких китов!

– Нет, синих-то нет, конечно, нету. Тутошние больше восьмидесяти футов не бывают. Розовые киты.

– А как же они могут попасть сюда из океана?

Холлоранн положил ладонь на светлые рыжеватые волосы мальчика и взъерошил их.

– Плывут против течения, мальчуган. Вот как.

– Правда?

– Правда.

Они немного помолчали, глядя на неподвижное озеро, а Холлоранн думал. Когда он снова посмотрел на Дэнни, то увидел, что в глазах у малыша стоят слезы. Приобняв его, он спросил:

– Что такое?

– Ничего, - прошептал Дэнни.

– Скучаешь по папке, так?

Дэнни кивнул.

– Ты всегда понимаешь.

Из уголка правого глаза выскользнула слезинка, она медленно покатилась вниз по щеке.

– У нас с тобой секретов быть не может, - согласился Холлоранн.
– Вот оно как.

Не сводя глаз с удочки, Дэнни сказал:

– Иногда хочется, чтоб все случилось со мной. Это я виноват. Во всем виноват я.

Холлоранн сказал:

– Тебе неохота говорить про это, когда мамка рядом, да?

– Нет. Она хочет забыть, что это вообще случилось. Я тоже, но...

– Но не можешь.

– Нет.

– Тебе надо поплакать?

Мальчик попытался ответить, но слова потонули во всхлипе. Он припал головой к плечу Холлоранна и заплакал; слезы градом катились по лицу. Холлоранн молча обнимал его. Он знал, мальчику ещё раз нужно будет выплакаться, и Дэнни повезло - он пока так мал, что ему это удается. Те же слезы, что лечат, ещё обжигают и бичуют.

Когда мальчик немного успокоился, Холлоранн сказал:

– Ты с этим совладаешь. Сейчас-то ты так не думаешь, но ты справишься. У тебя си...

– Не хочу!
– задохнулся Дэнни, голос ещё был хриплым от слез.
– Не хочу, чтоб оно у меня было!

– Но оно есть, - спокойно сказал Холлоранн.
– Хорошо это или плохо, есть. Тебя не спрашивают, малыш. Но худшее позади. Сияние может пригодиться, чтоб поговорить со мной. Ежели начнется черная полоса, позови - и я тут как тут.

– Даже если я буду в Мэриленде?

– Даже там.

Они притихли, наблюдая, как поплавок Дэнни относит на тридцать футов от края пристани. Потом Дэнни еле слышно выговорил:

– Будешь со мной дружить?

– Пока буду тебе нужен.

Мальчик крепко обнял его, и Холлоранн сжал его в ответ.

– Дэнни. Послушай-ка меня. Что я тебе сейчас скажу - скажу один-единственный раз, больше никогда ты этого не услышишь. Кой-какие вещи не стоит говорить ни одному шестилетке на свете; только вот то, что должно быть да то, что есть на самом деле, не шибко совпадает. Жизнь - штука жесткая, Дэнни, ей на нас плевать. Не то, чтоб она ненавидела нас...

нет, но и любить нас она тоже не любит. В жизни случаются страшные вещи, и объяснить их никто не может. Хорошие люди умирают страшной мучительной смертью и остаются их родные, которые любят их, остаются одни-одинешеньки. Иногда кажется, будто только плохие люди как сыр в масле катаются и болячка к ним не пристает. Жизнь тебя не любит - зато любит мамочка... и я тоже. Ты убиваешься по отцу. Вот как почувствуешь, что должен по нему поплакать - лезь в шкаф или под одеяло и реви, пока все не выревешь. Вот как должен поступать хороший сын. Только научись управляться с этим. Вот твоя работа в нашем жестком мире: сохранять живой свою любовь и следить, чтоб держаться, что бы ни случилось. Соберись, прикинься, что все в порядке - и так держать!

– Ладно, - прошептал Дэнни.
– Хочешь, будущим летом я опять к тебе приеду... если можно. Будущим летом мне исполнится семь.

– А мне - шестьдесят два. И я так обниму тебя, аж мозги из ушей полезут. Но давай сперва проживем одно лето, а уж потом примемся за следующее.

– О'кей.
– Он посмотрел на Холлоранна.
– Дик?

– М-м-м?

– Ты ведь долго не умрешь, да?

– Будь спок, я этим заниматься не собираюсь, а ты?

– Нет, сэр. Я...

– Клюет, сынок.
– Дик показал туда, где под водой скрылся красно-белый поплавок. Он выскочил, поблескивая, а потом опять нырнул.