Она вдруг наткнулась на пустой взгляд Молчанова, который теперь уже слегка ожил, и поняла, что он тоже помнит. Сергей хитро подмигнул ей и вдруг чахоточно закашлялся, и казалось, что внутри него была пустота.

В бане не было никаких следов пожара. Невымытые тарелки и стаканы, окурки на полу, только выбито окно и выставлена дверь - вполне поправимые результаты спортивно-оздоровительного мероприятия.

Она снова вышла на террасу, и ей стало невыносимо тяжело слышать веселые, беззаботные, ничего не помнящие голоса. К Бурову вернулся его возраст, у Жозефины исчезли прыщи, а она, как проклятая, помнила обо всем.

Колька задумчиво курил. Улучив минутку, Марина подошла к нему вплотную и спросила:

– Колька, ты ничего не помнить?

– Что-то случилось?
– спокойно спросил тот.
– Я сказал тебе какую-нибудь гадость? Прости, старуха, чего не бывает по пьяной лавочке, ты же знаешь, что я хорошо к тебе отношусь.

Он положил руку ей на плечо, но Марина, перехватив пистолетный взгляд Подольской, отстранилась.

– Да, вы ни в чем не виноваты. Так было решено, - тихо сказала Марина.

– О чем ты?
– удивился Колька.
– Утренний синдром?

– Так, в порядке бреда, - Марина улыбнулась и махнула рукой.
– Ты абсолютно прав - синдром.

Она медленно пошла к озеру. Буров пожал плечами, какое-то время он удивленно смотрел ей вслед, пока сильное магнитное поле ревнующего взгляда Жозефины не развернуло его в другую сторону.

Из леса донесся негромкий гул мотора, и вскоре микроавтобус, сверкая вымытыми голубыми боками, вынырнул из-за густых деревьев. Айвар эффектно развернулся возле бани, резко тормознул. Микроавтобус подпрыгнул, как осаженный уздой скакун, и мелко закачался на амортизаторах. Айвар по-ковбойски выпрыгнул из-за руля, громко хлопнул дверцей. Его лицо было бодрым, розовые щеки излучали здоровье.

– Привет коллегам! Надеюсь, вам не было скучно...

Тут он развернулся в сторону бани, увидел выставленную дверь, и его лицо несколько вытянулось.

– Здравствуйте, Айвар, - стыдливо проговорила Вера Богдановна. Она тоже смотрела на дверь, причем с такой виноватой гримасой, как будто именно она совершила это разрушение.

– Это не очень сложно починить?
– спросила она.

– Ерунда!
– прокукарекал Колька, пожимая руку Аивара.
– Кинем пару червонцев столяру, он сам разберется. Главное, чтобы наши невинные забавы не повредили твоим отношениям с председателем.

– Он об этом не узнает, - натянуто сказал Айвар. Ему не хотелось ехать к мастерским, договариваться со столяром, но законы гостеприимства не всегда благосклонны к хозяевам, и для того, чтобы испытать на себе их приятное действие, порой нужно их соблюдать.

– Товарищи, сбросимся по три рубля, - заторопилась гримерша.

– Милая, о чем вы?
– в раздражении спросил Буров.

– О деньгах.

– Зря, - Буров схватил висевшие на лавке джинсы, достал из кармана две скомканные десятки и протянул Айвару:

– Я думаю, этого будет достаточно.

А потом обернулся к Вере Богдановне и поучающе произнес:

– Деньги нужно тратить, пока они есть. Когда их нет, нужно тратить деньги друзей. У вас какой-то узкий, коммунальный взгляд на эти вещи. У меня есть - я плачу, у вас есть - вы платите. Правда?

Гримерша в ужасе вытаращила глаза - она не понимала, всерьез или в шутку говорит Буров.

– Не тревожьтесь, ваша очередь нескоро, - рассмеялся Колька.

Вера Богдановна обиженно вздохнула:

– Все равно, я отдам вам три рубля. Я считаю, что это дело совести каждого из нас. Я всегда придерживалась такого мнения, что несдержанное купюрометание является признаком дурного тона.

Не утерпев, Подольская опередила открывшего рот Бурова:

– А вам какая печаль? Пусть платит. Другая б радовалась.

Вера Богдановна хотела что-то добавить. Но Жозефина взяла Бурова под руку и повела в сторону.

Айвар уехал.

– Нехорошо получилось, - пробормотал Дан. Он достал спичку и поковырял в зубах.

Свиркин потянулся до хруста в костях, застонал от удовольствия и протянул:

– Благодать! Слушайте, пошли купаться! Озеро простаивает.

– Леопольд, премия за свежую идею! Переходим к водным процедурам, вскричал Дан.

Стуча босыми пятками по лестничке, киношники обрадованно устремились к озеру. Все, кроме Марины и Молчанова. И Вера Богдановна диковато остановилась возле кустов отцветшей черемухи - ей явно было не по себе. Марине стало жаль ее, она хотела окликнуть гримершу, сказать что-то ободряющее, но нежелание услышать в ответ очередную банальность, остановило ее.