— Благодарю вас, мадам.

Алинда сделала реверанс и отправилась в долги! обратный путь к выходу. Но, очутившись у двери, она вдруг почувствовала, что кто-то следует за ней.

Оглянувшись, она увидела мистера Хэнсона.

Когда девушка взялась за ручку двери, его горячая ладонь накрыла ее пальчики. Это было так неожиданно, что все внутри у нее обмерло. А затем она услышала его явственный шепот:

— Ты такая хорошенькая, что тебе совершенно нечего теряться.

Он сжал ее пальцы, потом слегка подтолкнул ее, и Алинда почти вылетела из дверей салона, смущенная, с пылающими щеками.

— Вот это и есть комната королевы, — объявила миссис Кингстон, и Алинда ахнула от восторга.

В комнате невероятных размеров с великолепнейшим карнизом, украшенным позолоченной лепниной, стены были обшиты панелями с изображениями цветов и диковинных насекомых. Громадное ложе под балдахином на резных золоченых колоннах было скрыто от взгляда пологом с вышивкой, несомненно уникальной.

— Как здесь красиво! — воскликнула Алинда.

— Я и не ожидала от вас иной оценки, — кивнула миссис Кингстон.

Алинда уже догадалась, что миссис Кингстон, как и другие старшие слуги в доме, ощущают себя в некотором роде хозяевами сокровищ Кэлвидон-хауза. Они как бы сроднились с ними, и причастность к этим бесценным старинным вещам возвышало их в собственных глазах.

Многие из прислуги находились в этом доме на протяжении нескольких поколений, служа верой и правдой семейству Кэлвидон.

Седина уже посеребрила волосы миссис Кингстон, но в движениях ее было столько энергии, в походке такая легкость, а на лице почти не заметно морщин. Алинда не сомневалась, что молоденькие девицы из числа прислуги перед нею трепещут, и в случае необходимости она задает им жару. Домоправительница знала все, что творится в Кэлвидон-хаузе, и, наверное, досконально изучила характеры всех своих подчиненных.

— Работы здесь для вас, по-моему, немного. Покрывало не следует трогать, — заявила миссис Кингстон, — но балдахин нуждается в починке. Видите, в некоторых местах нитки протерлись.

— Мне не составит труда это поправить, — охотно отозвалась Алинда.

Она ощущала себя на вершине счастья, ибо все, что ей показывала миссис Кингстон, было преисполнено красоты, воистину совершенной.

В Большом банкетном зале, куда ее провела миссис Кингстон после комнаты Королевы, Алинда была готова провести хоть целый день, любуясь фресками кисти Веррио. Мастерство художника было столь велико, что казалось, будто мифические персонажи вот-вот оживут, сойдут со стен и вступят с Алиндой в беседу.

Главная дворцовая гостиная понравилась девушке чуть меньше, она показалась ей мрачноватой. Вероятно, такое впечатление создавалось из-за слишком внушительных по размеру фигур на гобеленах, вытканных на королевской фабрике в Мортлейке по знаменитым рисункам Рафаэля.

Однако и здесь было чему порадоваться глазу. Китайская мебель, привезенная одним из лордов Кэлвидонов из путешествия по Поднебесной империи, создавала неповторимую обстановку.

Попав в библиотеку, Алинда поняла, что сокровища Кэлвидон-хауза неисчерпаемы. Ее восхитили лепные украшения на потолке работы самого Лагуэрра, старая, облагороженная временем позолота, полки и шкафчики из черного дерева и глубокие кресла, источающие чудесный запах кожи. Всем вещам и картинам в этой комнате было по меньшей мере несколько веков, и столь почтенный возраст вызывал уважение, но атмосфера в библиотеке не была тягостной, и обстановка не давила своей величественной древностью.

Как только Алинда, ведомая суровой и деловитой миссис Кингстон, очутилась в крыле, где располагались господские спальни, она постаралась выбросить из головы восторги и путаные впечатления от созерцания бесчисленных фресок, картин, лепных потолков и прочих достопримечательностей, увиденных ею на первом этаже, и сосредоточиться на том, что ей предстоит сделать самой в этом сказочно красивом дворце.

Миссис Кингстон вначале показала ей комнату, которую торжественно назвала хозяйским покоем. Архитектор и строитель Кэлвидон-хауза еще в незапамятные времена обставил ее соответственно вкусам и пожеланиям первого лорда Кэлвидона.

«Он, несомненно, хотел проводить ночи в такой же роскоши, как и дни», — подумала Алинда.

Громадная кровать на четырех могучих резных ножках располагалась на возвышении посреди комнаты. В изголовье был вырезан герб рода Кэлвидонов, на спинке кровати сверкал позолотой барельеф на фоне кроваво-красных занавесей из бархата, расшитых золотом.

Настенные зеркала в роскошных рамах многократно повторяли изображение на потолке фамильного герба, а также отражали росписи на потолке. Это были пейзажи, вероятно, нарисованные художником с натуры в разных уголках поместья.

Единственным современным предметом живописи в комнате был великолепный портрет вдовствующей графини, расположенный над каминной полкой. Разглядывая его, Алинда еще раз подумала, насколько красива была графиня в молодые годы. Ее рыжие волосы и зеленые глаза в сочетании с молочной белизны кожей выигрывали соперничество даже с Венерой, которая парила на потолке над нею.

— Ее милость была очень хороша собой, когда писался этот портрет, — не удержалась Алинда.

— Ее провозгласили самой красивой девицей Англии, — сообщила миссис Кингстон. — Как раз в тот год, когда его милость покойный лорд сделал ей предложение.