– Будет средний, - говорит.

Раскидал нас по классным бригадам - догнали мы заработок до восьми сотен и стали тогда играть.

Потом я за Южно-Сахалинск играл. Там перед началом матча состав объявляют: заслуженный мастер спорта, мастер спорта международного класса... Все классные игроки там свой век доживали. Даже один пловец - бросил гнаться за секундами и перешел в футболисты. Дыхалка отличная, плечи - во! Робот, да и только. Тысячу свою получает и радуется..."

Мы начинаем обсуждать футбольные дела. Коля Третьяков частенько ходит на стадион и возится с пацанами - нечто вроде тренера на общественных началах. Подбивает меня и Зенкова устроить товарищеский матч с пожарной частью еще этой осенью. Я могу стоять на воротах - стоял в детстве, стоял в юности, стоял в институте за факультет. Выше не поднимался. А в детстве мечтал стать вратарем республики, изучал книгу "Игра вратаря" и заставлял сестер кидать у меня из-за спины мяч в прислоненный к дубу теннисный стол, чтобы ловить его с отскока и развивать таким образом реакцию.

– Я пожарников знаю, - говорит Зенков.
– Кувалды еще те.

– Форму достанем, - обещает Третьяков.
– Бутсы, трусы, футболки...
– И начинает перечислять, кого можно взять в команду.
– Петьку Ильина, Сашку Сидорского, Вовку Шлямара...

– Шлямар - бывший мент!
– предостерегает сторож Володя.
– Продаст!

Третьяков машет рукой - не лезь!
– и продолжает загибать пальцы. Набирается человек пятнадцать.

– Погода не та, - сомневаюсь я насчет матча этой осенью.
– Может следующим летом?

Звонит телефон, и я принимаю "sos!" от водителя "камаза". Все замолкают. Конечно, он сломался - стоит в Полянах на тракторном дворе с неисправным рулевым управлением. Просит позвонить домой и прислать завтра "техничку" - сегодня уже ничего не сделаешь. Я даю трубку Третьякову, и они обсуждают совместные планы. Записываю в журнал время звонка и причину невозврата в парк. Володя бежит запирать ворота - отбой, можно подремать. Уходит Третьяков, написав сменщику обстоятельную записку, что и куда нужно завтра отвезти из запчастей. Звоню водителю домой, объясняю ситуацию. Не волнуйтесь, дескать, бывает.

– Я и не волнуюсь, - холодно отвечает жена.
– Передайте ему только, чтобы он справку мне завтра предъявил.

– Какую?

– Он знает, какую. Иначе домой не пущу.

– Девушка...

Отбой.

Зенков продолжает рассказывать.

Работал он фотографом в зеленогорском "Доме быта". Только пришел на работу - звонят из милиции: пришлите фотографа в вытрезвитель. Приходит. Проверили документы, заводят в кабинет начальника - на столе чемодан. Открывают - полный денег.

– Фотографируйте! И будете понятым.

Сфотографировал, расписался в протоколе. Восемнадцать тысяч! Приводят мужика в трусах и майке, проспавшегося. Он с какого-то северного маяка, приехал отдыхать в дом отдыха "Чародейка".

– Ваши деньги?

– Мои.

– Откуда?

– Вы меня отпустите на почту, так мне к обеду еще столько вышлют.

Милицию впервые за двадцать лет увидел, даже обрадовался. Позвонили куда-то, отпустили. Зенков помог ему купить ящик вина, и тот пришел опохмелять товарищей по несчастью.

– Надо, надо мужиков опохмелить...

Сел с ящиком в кустах рядом с вытрезвителем и угощал выходящих, пока милиция не прогнала.

– Хотели снова забрать, но поняли, что это бессмысленно - ему все нипочем, хоть каждый день забирай. Попросили только уйти со своим ящиком подальше.

28 сентября 1986 года. Зеленогорск.

Сегодня узнал, что умер Коля Жильцов. Остановилось сердце. Вышел из автобуса в нескольких остановках от дома, позвонил жене, сказал, что неважно себя чувствует, хочет пройтись пешком, и упал на газон. Прохожие приняли его за пьяного...

Последнее время Колю мотало, все у него было плохо - дома, на работе, в Университете, поджимали денежные долги... Не пил несколько лет - "гвоздь забил и шляпку откусил", как он сам говорил. Но недавно развязал... Плохо у него было с семьей - теща-зануда, жена на поводу у тещи, упреки в маленьких заработках, скандалы, жить у матери он не мог - "там свои сложности", как он говорил. Дважды приезжал ко мне в Зеленогорск летом - искал работу с жильем за городом, я помогал ему - смотрел по газете "Ленинградская здравница" объявления.

Сидели у нас на лавочке, говорили о литературе, не пили, Коля остался ночевать, утром ездили в "Лениградец", но не срослось - там нужен был плотник...

И вот, вроде бы, стало устанавливаться (как он выразился по телефону недавно) - снова стал писать, наладил учебу...

И смерть.

Он единственный, кто писал смешно из известных мне сатириков-юмористов не профессионалов. Он только вставал на ноги как писатель. Я затащил его в семинар Б. Стругацкого - он написал фантасмагорический рассказ о женщине, которая умерла и сама организовывала свои похороны, мы вели часовые беседы по телефону, читали друг другу рукописи...