– Только не пререкайтесь со мной, - сказал вдруг он.
– Я говорил вам, что здесь нет черного хода? Отвечайте. Да или нет?

– Мне показалось, что да.

– Ну вот, видите. Нет - ничего подобного! Я сказал, - он говорил совсем медленно, с расстановкой, - что отсюда нет другого пути. Как зовут вашу девушку?

– Лидия.

– Нда. Симпатичное имечко. Чего-то вы ее вдруг одну оставили?

Он проводил меня к столу, за которым сидела Лидия. Встретившись с недоуменным взглядом девушки, официант успокаивающе улыбнулся и произнес:

– Я только присяду на минутку. С ног просто падаю от усталости.

Лидия кивнула.

– Да, после какого-нибудь званого ужина я испытываю то же самое. Я работаю горничной, так что я вас отлично понимаю.

– Что значит - горничной?
– спросил философ.

– Домашней прислугой... Служанкой. Я должна мыть, убирать, подметать, сдавать белье в прачечную, накрывать на стол - все, что боссу заблагорассудится. Даже ручку ему целовать.

– Ну и сукин сын же этот Сарбайн!
– не выдержал я.

– Харви, надеюсь ты не ревнуешь? Нам с тобой только этого не хватает.

Я обратился к официанту:

– А твой босс не разозлится, увидев тебя за нашим столом?

– Ха, он мой кузен. Я, кстати, владею двадцатью процентами акций этого заведения. К тому же сейчас все спокойно - всего три пары остались, наши постоянные посетители. Если их огорчит, что я решил посидеть с вами, пес с ними - обойдемся и без них. Слушайте, ребята, а на кой черт вам сдался черный ход?

Мы с Лидией переглянулись. Потом она улыбнулась, а я сказал назойливому итальянцу:

– Там, снаружи, нас поджидают двое парней, с которыми мы предпочли бы не встречаться.

– Крутые ребята?

– Не знаю, - сказал я.
– Это долгая история. Мог бы рассказать, но это займет около часа. Проще будет, если мы сразу воспользуемся черным ходом.

– Наверное, - кивнул он.
– Что ж, раскладка такова: вы попадаете во двор и видите перед собой три стены. Слева - жилой дом, высотой футов в сто. Тут делать нечего. Справа - немецкий ресторан, двор которого охраняют три презлющих добермана-пинчера. Если пойдете туда, вам либо придется прикончить этих псов, либо смириться с тем, что вас разорвут на части. Что остается? Только идти вперед. Преодолев стену, вы очутитесь в другом дворе - там тоже живут люди и постоянно гремит музыка. Если вы любите, когда вас дубасят кувалдой по голове, то это музыка. Я называю это по-другому. Хотите рискнуть?

– Знаете, - сказала Лидия, - нельзя сказать заранее, любишь ты джаз или нет - нужно хоть раз услышать, что это такое...

– Мы рискнем, - вмешался я.

– Да, ребята, - покачал головой неудавшийся Сенека.
– Вы - отчаянные люди. Никогда прежде таких не видел...

– Прошу прощения, - снова перебил я, опасаясь, что это никогда не кончится.
– Давайте условимся так: если эти двое войдут сюда, то вы ничего не знаете. Хорошо?

– Не знаю, не знаю, - закивал официант.
– Вы ушли - и все.

Он провел нас через кухню, где мы увидели повара, который читал газету и прихлебывал суп, затем через кладовую и наконец подвел к двери черного хода.

– Не беспокойтесь о том, что я скажу им, - напутствовал он нас.
– У вас и без того хватает хлопот. Вам бы еще между собой разобраться. Ступайте - путь свободен.

Он закрыл за нами двери, оставив нас в полной темноте. Не в кромешной, конечно - в Нью-Йорке никогда не бывает так темно. Впереди нас высилась стена, за которой мелькали странные огоньки и гремела музыка. Я постоял, пока глаза привыкли к темноте. Стена превратилась в деревянный забор. Внезапно Лидия, прижавшись ко мне, поведала, что ей страшно. Вцепившись в мою руку, она забормотала:

– Прежде такого не было, Харви, а тут вдруг словно нахлынуло...

Она начала дрожать и я сделал то, чего не делал вот уже много лет приложил ладонь к ее лбу, чтобы проверить, нет ли у нее температуры.

– Ты решил заменить мне отца, Харви?

Я, в свою очередь, поинтересовался, не этого ли она ждет.

– Нет, черт побери! Я всю жизнь прожила без отца и заводить себе нового не собираюсь. Как, впрочем, и мистера Крима. Хватит на меня пялиться - лучше подумай, как нам перелезть через эту стену.

Ну, вот, подумал я, стоит мне хоть попытаться приоткрыть завесу отчуждения, как Лидия тут же прячется в свою ракушку. Я прошагал к забору, высотой около семи футов, подтянулся и сел на него верхом. По другую сторону от забора раскинулся живописный двор, заставленный скамьями, стульями и столиками, за которым маячил дом с высокими застекленными дверями и раздвижными стенами. За прозрачными панелями танцевали люди, звенела музыка. Не заметить меня, взгромоздившегося верхом на забор, как на насест, было просто невозможно.