— Вы и вправду медсестра или это опять маскарад?

— Я — медсестра.

— Валерия уже вышла замуж, не так ли?

— Конечно, — Нора удивленно приподняла брови.

Он нахмурился.

— Я слышала, вы отшвырнули сегодня утром поднос с завтраком? — укоризненно спросила она, подходя ближе.

— А вы что, моя мать? — огрызнулся он в ответ.

— Нет, но если вы ведете себя как ребенок, то к вам будут и относиться соответственно. — Она подошла к окну и подняла шторы. Свет хлынул в комнату. Рауди зажмурился.

— Я случайно бросил поднос. Будьте добры, опустите шторы! — рявкнул он.

— Вы и так в плохом настроении. Мой вам совет — не прячьтесь от света. Он помогает.

— Я не просил вашего совета.

— Тогда я даю его вам бесплатно. Вам неплохо бы принять обезболивающее. Вы ведь не боитесь уколов?

— Черт побери, закроете вы эти шторы? Я хочу спать, — прорычал он.

— Вы все равно не заснете, пока будете терпеть боль. Принять обезболивающее — не признак слабости, это диктует здравый смысл.

— Я не верю в лекарства.

— Жаль, мы этого не знали, когда вас принесли сюда, — съязвила она, — или когда вам делали операцию. Вот весело бы было! Да вы бы уже в гробу лежали!

— Теперь я вижу, что вы одна семейка! — сказал он. — Вы совсем не похожи на Валерию, но говорите точь-в-точь как она.

— Принимаю это как комплимент. Он явно слабел. Сидеть было для него слишком большой нагрузкой. Нора удивилась, как он вообще в состоянии двигаться.

Она подошла к постели и поправила ему подушки. Он откинулся на спину и вздохнул:

— Она счастлива?

Hope не надо было объяснять, кого он имеет в виду.

— Никогда не видела более счастливую невесту, — тихо ответила она. — Они уехали на две недели в свадебное путешествие. Они с Колби заезжали проведать вас, но, видимо, вы были без сознания.

Боль затуманила глаза Рауди, и снова Нора спросила себя, было ли это следствием физических страданий или того, что он навсегда потерял Валерию.

Рауди не понимал, а Нора не могла объяснить ему, что Валерия никогда не полюбила бы его. Судьба Валерии решилась в тот миг, когда она «встретила доктора Колби Уинстона. Что бы Рауди ни сделал или ни сказал, это ничего бы не изменило.

Рауди достаточно пришел в себя, чтобы поинтересоваться:

— Куда вы уходите?

— Я вернусь, — пообещала она.

Сдержав слово, она возвратилась несколько минут спустя вместе с Карен Джонсон. Карен заговорщически прятала за спиной правую руку.

— Пошли вон отсюда, — заявил он, глядя на Карен.

— Чуть позже, — ровным голосом возразила Нора.

Карен выжидающе взглянула на Нору, та кивнула.

— Что это? — прорычал он, когда Карен вынула из-за спины шприц. Она поднесла его к свету и выдавила несколько капель лекарства.

— Мистер Кэссиди, вам надо сделать укол, — объявила Нора.

— К чертовой матери!

Нора подумала, что протесты Рауди слышны по всей больнице, но они не могли испугать ее с Карен. Нора держала его руку неподвижно, в то время когда Карен делала инъекцию.

При первой возможности Карен покинула комнату. Нора же пододвинула стул и спокойно уселась. Рауди был в бешенстве и даже не старался скрыть свое недовольство.

Нора взглянула на часы и спокойно ждала. Минуты три он ругался, потом затих, не находя больше слов. Черные глаза негодующе смотрели на нее.

— Вы закончили? — вежливо спросила она, когда его голос опустился до шепота.

— Не совсем. Я… буду… жаловаться… на такое обращение…

— Я могу сообщить вам имя администратора, — участливо произнесла Нора, — его зовут Джеймс Болтон.

Он бормотал что-то едва слышно. Нора знала, что это следствие действия медикаментов. Глаза его слипались, он резко открыл их, потом веки снова бессильно опустились.

— Я хочу, чтобы вы знали, что мне это не нравится. — (Она подивилась его упорству.) — Знаю, но это поможет уснуть, а вам надо уснуть.

Он начинал успокаиваться.

— Я думал, что умер, — чуть слышно произнес он.

Чудо, что он уцелел при крушении самолета. Нора благодарила Бога, что так случилось. У нее было на это много причин.