– Вы серьезно?

– Куда уж серьезнее!
– вздохнула Ольга Михайловна.
– Дайте еще сигарету.

Мы застряли на площадке между первым и вторым этажами, мы стояли перед окном, выходившим на институтский двор, заставленный фермами, панелями, блоками и полусобранными квартирами новой, улучшенной планировки. Спешить было больше некуда...

Леня Кудреватых появился в институте года два назад, скромный, незаметный техник из лаборатории строительных материалов. С легкой руки Ольги Михайловны, обожающей уменьшительные суффиксы, все, кто имел с ним дело, называли его Ленчиком. Да и обращались часто к нему точно так же, по-виноградовски. Назови так другого - без улыбки нельзя было бы здороваться, а Кудреватых как будто родился с этим суффиксом.

Лаборатория стройматериалов, где он работал, была расположена в отдельном здании - отсюда, с площадки между первым и вторым этажами, хорошо видна широкая - вагон может въехать - дверь, арочная фрамуга над ней и вылинявший лозунг еще выше, под самой крышей: "Созидать в духе времени!" Неплохой, по-моему, лозунг, молва приписывает его самой Виноградовой, но почему-то у большинства, кто этот лозунг видит впервые, он вызывает улыбку... Странно!

А справа от лаборатории - макетная площадка, где собирали квартиры новой планировки, элементы перекрытий для цехов и крытых арен; и проектировщики на натуре уточняли, что им требуется. Но чаще макетная площадка пустовала и на ней играли в волейбол. Там, в обеденный перерыв, я и познакомился с Леней Кудреватых.

Он играл в нашей команде - шел за мной. Играл Леня страшно плохо, хотя и старался изо всех сил, и я вынужден был оттянуться, прикрыть его. Но от разгрома нас это не спасло, а в конце второго сета, прикрывая Леню от "навешенного" мяча, я неудачно приземлился и ободрал руку.

– Пойдемте, - сказал Леня виновато и даже испуганно.
– У нас есть аптечка.

В лаборатории стройматериалов я бывал и раньше, но все мимоходом, техинформации у них проводятся в кабинете начальника, и я в тот раз, "по несчастному случаю", впервые как следует разглядел, какой техникой набита эта лаборатория; печи, краны, прессы, снова печи... В глаза бросался пресс сразу у входа - "головой" под стеклянный фонарь над крышей. Фонарь, очевидно, для него и сделан - для этого колосса.

– На нем мы давим бетонные конструкции, - сказал Кудреватых, поймав мой взгляд.
– Уникальная машина. На собственной подушке стоит - пять метров в глубь земли.

Я промыл руку под краном, залил йодом и подошел к прессу-гиганту. Могучая машина - ничего не скажешь.

– Две тысячи тонн, - с гордостью сказал Кудреватых, нажимая на кнопку "пуск" и следом, через секунду-две, на рычаг. Пуансон мягко заскользил вниз, но в полуметре от матрицы, на которой лежал кирпич, вдруг ринулся вниз, и от кирпича осталась лишь кучка красной пыли. Но удара я не услышал.

– Молот?
– удивился я.

– Не совсем, - заулыбался Ленчик.
– Молот бьет, а этот давит. Но очень быстро. Это очень удобно - мгновенные нагрузки. Можно создать давление до ста тысяч атмосфер. Показать как?

И, не дожидаясь моего ответа, извлек откуда-то из-под стеллажа с матрицами бутылку. В горлышке бутылки торчала пробка. Он ее вынул почти до конца и поставил бутылку под пуансон.

– Попробуйте.
– Он так и сиял от удовольствия.
– Это несложно, надо только дать себе точное задание, что нужно сделать. И все получится.

Ленчик нажал на рычаг, пуансон сорвался вниз...

– Вот, - подал он мне целехонькую, плотно закрытую пробкой бутылку. Попробуйте, это несложно.

Я отказался, помахав ободранной рукой. Про фокус с пробкой я уже слышал. Повторить его не удавалось никому.

– А если в бутылку налить воду, то можно в ней создать любое давление, - объяснил Кудреватых все с той же виновато-сконфуженной улыбкой.

– Любое?
– удивился я.
– Но она же разлетится вдребезги!

– Да, конечно, - как-то враз стушевался он.
– Но если вы поставите перед собой задачу...

Про это я уже тоже слышал. Действительно, каким-то чудом этому технику удавалось абсолютно точно угадывать предельно допустимое давление - при испытаниях образцов на этом самом прессе-гиганте. Допустим, железобетонная ферма должна дать трещину при нагрузке в двести тонн. Не включая ограничитель давления. Кудреватых давит ферму вручную, рычагом, а когда расшифровывают диаграмму нагрузок, оказывается точно двести тонн...

– Как вам это удается?
– полюбопытствовал я.

Он подумал, смущенно улыбнулся и повторил прежнее:

– Это может сделать любой. Надо только очень сильно захотеть, чтобы получилось нужное. Ну и знать, конечно, что же нужно получить. Представить, что ли...
– Пожал он плечами, всем своим видом выражая сожаление, что не может мне внятно ответить на такой, казалось, детский вопрос.

На том мы и расстались, но каждый раз при встречах он так радовался мне, что очень скоро и как-то незаметно перешли на "ты", хотя и говорить-то нам, по существу, было не о чем: пару фраз о погоде, о новом фильме, о новых проектах, вывешенных в "манеже"... Вот там, в "манеже", он меня и удивил однажды уже по-настоящему.