Они подъехали к его дому около полуночи. Несмотря на позднее время, в Столешниковом толкался народ. В это время в переулке было всегда людно и весело. Встречались знакомые, назначались свидания.

У комиссионки оперативники свернули под арку и подошли к пятиэтажному дому в глубине двора. Окна в квартире Мохова светились ярко и празднично.

На дверях подъезда сохранилась еще табличка с номерами квартир и фамилиями жильцов. Мохов жил в восьмой, а под ним в квартире шесть некий Серков Л.Г.

Ельцов прочитал список жильцов и сказал оперу:

— Вы на некоторое время станете гражданином Серковым Л.Г.

— Понял вас, Игорь Дмитриевич, — засмеялся опер, — я уже Литваком на Тишинке был.

— Значит, такая ваша судьба.

Опер надавил на кнопку звонка. Послышались шаги, и недовольный голос за дверью спросил:

— Кто там, в такую поздноту?

— Анатолий Васильевич, вы уже простите меня, — плаксиво засуетился оперативник, — у меня в ванной потолок протек.

— Как это?

— Наверно, у вас труба лопнула. Квартиру заливает.

— Подождите, я посмотрю.

Несколько минут в квартире было тихо. Потом снова послышался голос хозяина:

— У меня все сухо.

— Может быть, вместе посмотрим, я хоть трубу перекрою, а то за ночь всю квартиру зальет.

— А вы умеете? Впрочем, что я спрашиваю, вы же инженер.

Послышалось щелканье отпираемых замков. Дверь приоткрылась.

Ельцов толкнул створку, шагнул в переднюю.

— МУР, Анатолий Васильевич.

Высокий седой человек в теплых домашних брюках и бархатной куртке, прищурившись, глядел на Ельцова.

— Значит, Игорь Дмитриевич, вы меня ночью побеспокоили. Видимо, у вас и ордерок есть?

— Есть. Ордерок есть на обыск в вашей квартире, так что предлагаю добровольно выдать ценности, которые вам передал Веретенников.

— А почему вы думаете, что он мне что-то передал?

— Опираясь на его показания, Анатолий Васильевич. — И обратился к оперативнику: — Зови понятых.

— Не надо, — резко сказал Мохов.

— Чего не надо?

— Понятых.

— Почему?

— Я готов добровольно передать ценности, которые мне принесли для оценки.

— Вот и ладушки. Я всегда считал вас умным человеком. Только вам придется проехать с нами на Петровку и все задокументировать.

— Хорошо, я только оденусь.

Мохов пошел в комнату, за ним оперативник.

Пока хозяин собирался, Ельцов обошел квартиру. Мохов жил в двух комнатах, третья была приспособлена под мастерскую.

— Так где же ценности? — обернулся Ельцов к Мохову.

Ювелир подошел к сейфу с затейливыми узорами на дверце и сказал:

— Выйти я вас просить не могу, но хотя бы отвернитесь.

Ельцов засмеялся и отошел к окну.

За его спиной куранты сейфа сыграли «Коль славен наш Господь». Потом крышка захлопнулась. Ельцов повернулся. Мохов поставил на стол серебряную шкатулку редкой красоты, усыпанную красными, сиреневыми и голубыми камнями.

Ельцов открыл шкатулку, в свете люстры драгоценные камни заиграли дьявольским светом.

— Нравится? — поинтересовался за его спиной голосом змея-искусителя Мохов.

— Красиво.

— И только? — ахнул ювелир. — Когда Веретенников принес их мне на оценку…

Он не успел договорить, в прихожей раздался звонок.

— Поздно гостей принимаете, Анатолий Васильевич. — Ельцов достал пистолет.