— Ты только ее жулью не отдай.

— Не отдам. У тебя в райотделе начальник угрозыска Саша Зверев?

— Да, — Голованов налил еще рюмку коньяку, — он был у меня, ушел с полчаса назад.

— Сейчас я ему позвоню и приглашу опять к тебе, не возражаешь?

— О чем ты говоришь!… — Голованов пребывал уже в повышенном добродушном настроении.

Зверев появился минут через десять. В руках у него был сверток.

— Игорь Дмитриевич, дорогой вы мой, сколько я вас не видел! — с порога закричал Зверев.

— Здравствуй, Саша, здравствуй, — добродушно усмехнулся Ельцов, — дай на тебя, на начальника, посмотреть. Небось подполковник уже?

— Полковник, Игорь Дмитриевич, догнал я вас, — смущенно ответил Зверев, — я имею в виду звезды.

— Догнал, догнал, — Ельцов похлопал Зверева по спине, — скоро перегонишь.

— Игорь Дмитриевич, вы же мой учитель, мне до вас… Да что там говорить… — Зверев открыл сверток, поставил на стол бутылку водки «Посольская», баночку красной икры и здоровенный кусок балыка.

— Давайте за встречу, — улыбнулся он.

— С удовольствием, но я за рулем, — огорченно ответил Ельцов.

— Какие проблемы, начальник, — засмеялся Зверев, — дам команду операм, они вас довезут в лучшем виде.

— Не ломайся, Игорь, — вмешался в разговор Голованов, — посидим и дело обговорим.

За столом под крепкую водку и закуску отличную Ельцов изложил свой план Звереву. Тот слушал внимательно, глядя мимо Ельцова в окно, словно его заинтересовали воробьи, гомонящие на подоконнике.

— План хороший, — заметил Зверев, — только генерал Болдырев, который, как вы, Игорь Дмитриевич, изволили заметить, большая сила в МВД, вполне за это может рога обломать.

— Значит, не сговорились. — Ельцов зло поставил рюмку на стол.

— Зачем вы так, Игорь Дмитриевич? Сговорились, — улыбнулся Зверев, — только я реалист.

— Это как понимать? — перебил его Голованов.

— А очень просто. Пессимист видит в туннеле мрак. Оптимист — свет в конце туннеля, а реалист — мчащийся на него поезд. Одна случайность…

— Саша, ты же в университете Гегеля изучал? — спросил Ельцов.

— Когда это было.

— По Гегелю, случайность — непознанная необходимость. Ладно, обойдемся без философских определений, перейдем к делу. — Игорь Дмитриевич достал из кармана начерченный им план переулка. — Операция будет проходить здесь.

А Ястреб все-таки угодил в больницу. После разборки с Гиви сердце, как назло, прихватило, и Алена ночью вызвала «скорую помощь». Молодой врач не стал слушать никаких доводов и сказал:

— Хотите жить — ложитесь в стационар.

Алена заслала ему полтинник, и Ястреба отвезли в стационар Института кардиологии на Покровке. Там его опутали проводами с датчиками, капельницу поставили, начали интенсивно лечить. Днем приехал Шорин, немедленно пошел к директору института, и Ястреба положили в отдельную палату. Алена приволокла телевизор, и Ястреб лежал, читал Юлиана Семенова и смотрел кино.

Так он провалялся до конца лета, вышел из больницы в начале сентября.

В маленькой чистой палате, когда не было кино и надоедало читать, он вспоминал свою лихую жизнь, с горечью думая, что деньги, ради которых он упирался рогами, счастья ему не принесли. Ну, одевался он, по ресторанам погулял, жил в номерах люкс в Крыму и на Кавказе, с бабами пошустрил, а конец один. Койка больничная — платформа для пересадки. Одни на волю, других в морг. И навалилась на Ястреба тоска, бессмысленная и тяжелая. Внезапно понял он, что жизнь заканчивается и никакие деньги и камушки не помогут откупиться от деревянного бушлата.

— Что ты такой мрачный, миленький? — спросила Алена, когда Ястреб садился в машину. — Врач сказал, что пока ничего страшного нет. Я с твоим Сашкой поговорила, он не против, чтобы мы на Рижское взморье уехали.

— Какое взморье, — махнул рукой Ястреб, — октябрь на носу.

— Ну и что? Тебе воздух нужен, а не солнце. Поедем в Дубулты, в дом творчества писателей, я уже насчет путевки договорилась.

— С Львом Толстым?

— Не остри, пожалуйста. У них в Литфонде хорошие девки работают, они за бабульки любую путевку дадут.

— Ладно, Аленка, поедем. Подышим воздухом.

— И домик присмотрим.

Особых дел у него не было. Из дома он позвонил Зельдину, рассказал о болезни. Тот поахал и предложил деньги на поправку здоровья. Ястреб поблагодарил и попросил, чтобы их прислали с Борькой Пахомовым.

Теперь он должен был сделать главное: поехать к Филину и выяснить, что случилось с его камнями.

Странно вел себя законник гребаный. Взял камни на огромную сумму и ни слуху ни духу. Не надумал ли уркаган поганый кинуть его? Ястреб знал много похожих историй.