– Мало ли к чему мы привыкаем!..
– запальчиво возражает Экстремист. Акробаты привыкают стоять на голове, но разве это нормально?!

– Еще неизвестно, что нам преподнесет новенький, - сомневается Скептик

– Повременим, - Трезвый Прагматик решает единолично. В конце концов, именно в его кармане лежит дальний родственник ЧЕМОДАНА - Большой Кожаный Бумажник.

И в жизни ЧЕМОДАНА начинается следующий этап - третья молодость. Изо всех сил он выпрямляет ослабевший каркас, стараясь держаться попрямее. Подтягивает ремнем скрепочную грыжу и, превозмогая ревматическую боль, лихо щелкает замками. В них, как в старых суставах, накопилось достаточно посторонней, разъедающей дряни, но если охать при каждом щелчке, это не пройдет незамеченным. А значит, надо терпеть. Наградой за терпение звучат для него слова Сердобольной:

– А что я вам говорила?.. Он у нас еще хоть куда!

– Пожалуй, - соглашается Трезвый Прагматик

– Н-да...
– тянет Скептик. И даже Экстремист воздерживается от обидных замечаний.

Переполненный благодарностью, ЧЕМОДАН распахивает свою шелковую, местами потертую душу, готовый принять в нее все, и еще полстолька, и еще четвертьстолько, и еще немножечко сверх.

– Старый!

– Верный!

– Проверенный!

– Надежный!
– приговаривают хозяева и, действительно, помещают в него все, и еще полстолька, и еще четвертьстолько, и еще немножечко сверх...

ЧЕМОДАН без кряхтения смыкает замки, думая, что усталость - чепуха, да и боль совсем ерундовая по сравнению с этим замечательным, ни с чем не сравнимым чувством необходимости и полноты жизни. В эту минуту в его шелковой, слегка потертой душе все на месте: слева - прохладный хлопок рубашек, справа - знакомое шуршание пакетов с бельем, в центре - легкое покалывание шерстяных свитеров, а под самой крышкой - ласковое, прохладное, родное касание шелковых блузок. Шелком к шелку, будто губами к губам, нет, щекой к щеке, нежностью к нежности...

Захваченный волшебными ощущениями, он расслабляется и не замечает, что все торопятся, и времени до поезда остается в обрез, и на улице уже давно и занудливо сигналит такси. И когда пол внезапно уходит из-под него, ЧЕМОДАН охает от неожиданности, и сердце его обрывается...

У всякого чемодана есть сердце, без которого жизнь - не в жизнь. Это сердце - ручка чемодана - простая, двойная или выдвижная с металлическими креплениями на концах. "У меня стальные крепления, - хвастался бывало ЧЕМОДАН, - такие не подведут!" Они и не подвели. Подвела истонченная, измученная тысячами рывков усталая кожа ручки. Она лопнула неровно, обрывая нити строчек. И привычный холодок металлического крепления оставил ее навсегда...

Очнувшийся от грез ЧЕМОДАН сжался от ужаса. Он уже был не в силах держать ровно каркас. Но не от боли, а от того, что творилось вокруг него. Сигналила во дворе машина, безжалостно тикали часы, а его родные, единственные, любимые в панике носились по комнате.

– Я же предупреждал вас!
– орал Экстремист.
– Давно надо было выбросить этот хлам!

– Обязательно опоздаем!
– стонал Скептик

– Какой кошмар!
– лепетала Сердобольная

А Трезвый Прагматик молча нагнулся над ЧЕМОДАНОМ и злобно рванул замки. От страха левый заело. А Трезвый Прагматик все дергал и дергал, пока ЧЕМОДАН не собрал всю волю в кулак и отчаянным усилием не вытолкнул, не исторгнул из себя заевший язычок.

– Сумку!
– скомандовал Трезвый Прагматик. И остальные прекратили бессмысленную беготню и бросились исполнять.

ЧЕМОДАН видел, как его душа - шелковая, шуршащая, ворсистая - грубо опрокидывается в наспех подставленный баул, как сминается и заталкивается то, что было ему дорого и... молчал. А что он еще мог поделать? "Сам виноват, - отрешенно думал он.
– Размечтался старый дуралей... Потерял бдительность и сноровку..." Ему вдруг все стало по барабану, то есть безразлично. Он слышал, как захлопнулась входная дверь, как затопотали вниз торопливые ноги - вниз и вниз... удаляясь и удаляясь...
– как перестала сигналить машина, и все стихло. А он остался с разорванным сердцем и вывернутой, опустошенной душой на полу гостиной. "Все кончено", безразлично подвел он итог бытия и перестал наблюдать время...

Но он ошибся, как ошибаются все чемоданы, впервые проживающие свою единственную жизнь. Если бы его утопили в пруду или порезали на лоскуты, все, действительно, было бы кончено. Но его не утопили и не порезали. Просто у ЧЕМОДАНА начинался новый жизненный этап: Жизнь Чемодана Без Ручки. А это, как известно, то состояние, когда нести тяжело, а бросить жалко...

... Из поездки хозяева вернулись в другом настроении - посвежевшие, успокоенные, благодушные - с корзиной южных фруктов и новеньким сверкающим чемоданом.

"Новый чемодан, машинально отметил про себя Старый, - надо привыкать думать о себе с маленькой буквы..."

Новый чемодан хоть и выглядел сверкающим франтом, на самом деле, был еще совсем молоденьким, восторженным и не заносился. "С юга прибыли, доверчиво сообщил он распростертому на полу собрату.
– А ты чего? Болеешь?"

"Я умер, - хотел ответить Старый чемодан.
– Смотри внимательно, я твое будущее". Но Новый так сиял и поскрипывал, что Старый пожалел малыша и ничего не сказал. Он еще запросто мог сбить спесь с любого вальяжного собрата среднего возраста, но в этом юнце и спеси-то не было - одна чистая щенячья радость. А зачем сбивать радость, если она сама собьется со временем? Напрасный труд. Да и жалко...