Биотехнолог продолжал сверлить его сумрачным взглядом.

– Могу добавить: я спрашиваю об этом сейчас не как инспектор Генштаба. Даю слово офицера, - пояснил Кин.

– Ладно, скажу. Сшибка может случиться с любым интеллектом, поскольку это интеллект. Когда решения вырабатываются самостоятельно, нет гарантии, что они не войдут в резкое противоречие со внесенным извне блоком запретов. Особой разницы между фабром и человеком тут нет. В обоих изначально заложены жесткие программные табу. Оба способны проявлять разумную инициативу, и у обоих она может споткнуться об иррациональное табуирование.

– Что вы имеете в виду под иррациональным табуированием, я не совсем понял?

– Да хлюста нельзя вырубить, что ж тут непонятного...

– Или нельзя убить, - негромко произнес Кин.

– Именно, - согласился Харагва, рассеянно созерцая потолок.
– Спросите любого философа, он объяснит вам, что мораль иррациональна. Она в корне противоречит выкладкам рассудка. Путем строго логических построений можно прийти лишь к абсолютному аморализму. Врубаетесь?

– Конечно. Продолжайте, пожалуйста.

– Если же говорить о фабрах, то в них программно заложен аналог морали. При встрече с живым объектом они прежде всего решают, кто перед ними, свой или чужой. Подробности опускаю, не в них суть. Своего убивать нельзя, чужого необходимо. Есть еще категория нейтральных объектов, но тут комментариев не требуется. Так вот, гипотетически возможна парадоксальная ситуация, когда фабру почему-либо необходимо уничтожить объект, идентифицированный в качестве своего. Пожалуйста, бац, сшибка в чистом виде.

– И к чему она может привести?

– Совершенно непредсказуемо, - пожал плечами биотехнолог.
– Может убить, может остолбенеть из-за резонанса в цепях обратной связи, может повернуться и пойти искать себе занятие попроще. Больше нет вопросов?

Он уставился на Кина слегка очумело, словно вынырнул из глубокого омута, явственно прикидывая, не наговорил ли в профессиональном запале чего-нибудь лишнего.

– Скажите, Рино, а что именно содержится в блоке кристаллической памяти фабра?

– Полные данные боевой обстановки за последние сутки, - выпалил Харагва и вдруг спохватился: - Э-э, да куда вы клоните, черт подери?

– Извольте, объясню. Мне известно, что голова фабра, убившего пятерых солдат, уцелела. Ее передали в вашу лабораторию. Не скрою, меня весьма интересует содержимое этой головы, - сказал Кин и, видя, как побагровел его собеседник, сардонически предостерег: - Спокойнее, Харагва. Я вам не хлюст в кабаке.

Разъяренный шеф лаборатории навис над безмятежно сидящим, положив ногу на ногу, Кином.

– Та-ак... Вот оно что...
– процедил он.
– Вынюхиваем, да? Заруби-ка себе на носу... Ядреный волосатый кулак закачался перед самым лицом Кина, и тот подумал, что биотехнолог, похоже, оказался охвачен пресловутой психологической сшибкой. В этот патетический момент раздался стук в дверь.
– Какого черта?! взревел Харагва, оборачиваясь.
– Я занят!

Однако в приоткрытую дверь уже просунулась плешивая голова какого-то ученого мужа.

– Извините, Рино, - вяло пробормотал плешивый.
– К вашему сведению, уже второй час.

– Ну и что?!

– Вам опять звонит следователь Тарпиц.

– Что значит "опять"?

– Кажется, это уже десятый звонок за сегодняшнее утро, - сообщила голова.
– Вы сказали, до часу вас не беспокоить, кто бы ни звонил. Но, повторяю, уже второй час.

Как-то незаметно плешивая голова углубилась в пространство кабинета, волоча за собой сутулое нескладное туловище в мятом халате.

– Познакомьтесь, - буркнул опамятовавшийся Харагва.
– Мой заместитель, доктор Мерстон. Инспектор Кин.

– Рад знакомству, доктор Мерстон.
– Кин поднялся с полукресла.

– Да-да, - походя кивнул ему ученый и снова обратился к своему шефу: Тарпиц ждет, он на проводе. Он говорит, это чрезвычайно важно. Я переключил его вызов на вас.

После безуспешной попытки испепелить своего заместителя взглядом Харагва перевел на Кина выпученные глаза, но теперь уже в них читалась, помимо ненависти, легкая оторопь.

– Ну что же вы мешкаете, Рино?
– подбодрил его Кин.
– Вам же сказали, Тарпиц ждет.