Войдя в квартиру, Кин запер за собой дверь и сел к столу. Уютно урчала система охлаждения компьютера, на мониторе играла заставка. Он ввел пароль и увидел, что программа успешно закончила работу, воссоздав детальную сцену гибели Гронски в виде цифровых выкладок и трехмерного видеофайла.

Прежде чем углубиться в объемистый дотошный рапорт о проведенной компьютерной реконструкции, Кин решил открыть нарисованную сегодня схему версий и поразмыслить над ней. Поскольку Харагва недвусмысленно намекнул на свою причастность к убийству Гронски, можно было со спокойной душой убрать со схемы некоторые вопросительные знаки.

Он кликнул по файлу, и тот пошел развертываться в привычную голубенькую рамку с инструментальными псевдокнопками, затем в нее выбросило схему. От неожиданности Кин вздрогнул.

Под карикатурной рыбкой с Недреманным Оком в углу монитора шла надпись, набранная в две строки крупным алым шрифтом:

ЗАВТРА СУМАСШЕДШИЙ РЫБОГЛАЗ СОВСЕМ РЕХНЕТСЯ И ЗАСТРЕЛИТСЯ!

Надо же, в спешке он забыл отключиться от сети перед уходом. Какой-то ублюдок влез из сети в его компьютер и преспокойно порылся в файлах. Мало того, мерзавец оставил идиотское пророчество, рассчитанное на то, чтобы его деморализовать.

Внезапно Кин похолодел, поняв, что тот, кто шарил в его компьютере и сделал дурацкую наглую надпись на схеме, безусловно, знал, кем является штабной эмиссар на самом деле.

Содрогнувшись от цепкого страха и удушливой бессильной ярости, он медленно встал из-за стола и сдернул из гнезда штекер тонкого волоконно-оптического кабеля, как будто это могло хоть сколько-нибудь исправить положение. Наконец до него дошло в полной мере, что за свистопляска разразилась вокруг его персоны.

Они тут знали, кто он такой, располагали его полным досье, включая медицинскую карточку. Его продали, его подставили, его инкогнито оказалось мнимым, они здесь отлично знали, что к чему, с самого начала.

9. У вас ничего не получится

Улегшись в постель, Кин долго ворочался и никак не мог уснуть. Ему хотелось скорчиться в позе эмбриона, поджав колени к подбородку, чтобы унять засевший в сухожилиях противный стягивающий зуд. Из-за здешней гравитации приходилось таскать на себе треть лишнего веса, и натруженные за день мышцы пропитались тихой болью. Кин попытался припомнить, какая органическая кислота скапливается в мышечных волокнах и вызывает этот дискомфорт. Впрочем, так ли уж важно ее название, легче от этого не станет.

Выпитое за день осело в мозгу вялой мутью, словно покрыв его пленкой окисла. Оставшись наедине собой, среди ночной тишины и тьмы, он почувствовал, как в глубине души вызревает отчаянная депрессия. Все, как доктор прописал, эндогенная депрессия, циркулярный психоз, невесело пошутил он про себя. Он солгал Рончу, сказав, что никогда не имел связанных с психиатрией проблем. Но счел излишним пускаться в откровенности с посторонним, в сущности человеком и совсем не к месту ворошить старую, давно похороненную в больничных архивах историю.

Элию тогда как раз исполнилось четырнадцать стандартных лет - мучительно зыбкий возраст между детством и юностью. Его семья тогда жила в военном городке на Магдине, среди жары, пыли и сплетен. Неподалеку от их дома имелись заброшенные фруктовые плантации, где на высоких раскидистых деревьях вызревали чрезвычайно вкусные плоды. Однажды, отправившись туда с приятелем, Элий неудачно спрыгнул с фруктового дерева и сломал ногу. Карета "Скорой помощи" отвезла его в гражданскую клинику, поврежденную голень заковали в громоздкий репозиционный аппарат, а на следующий день в больничную палату пришел психиатр. На жаргоне травматологического отделения бедолаг вроде Элия называли парашютистами, и их, согласно каким-то там медицинским инструкциям, полагалось обследовать вдобавок на предмет психических отклонений, которые могли явиться причиной травмы. Дородный улыбчивый дядя в белом халате с микрофончиком на лацкане принялся задавать совершенно дурацкие, с точки зрения юного Кина, вопросы, к тому же вперебивку повторяя их по нескольку раз. Удрученный вынужденной неподвижностью и болью, Элий сперва отвечал угрюмо и односложно. Однако вскоре его заело, что в придачу ко всем неприятностям с ним обращаются как с несмышленышем или врожденным идиотом. И тогда в пику врачу мальчик принялся городить откровенную чушь. Психиатр проглотил ее не моргнув глазом, а на следующий день лечащий врач сообщил матери Элия, что ее сын страдает душевным заболеванием. Диагноз ему поставили тот же, каким Буанье наградила злополучного Гронски: атипический циркулярный психоз. Отец Кина, к тому времени уже прим-офицер космопехоты, ожидавший перевода в распоряжение Генштаба, надеялся, что сын пойдет по его стопам. Психиатрическое клеймо, напрочь перечеркивавшее будущую военную карьеру сына, означало крушение всех его чаяний.

По возвращении домой из больницы Элию пришлось объяснить, каким образом он вел себя на собеседовании с психиатром. Выслушав его, старший Кин пришел в такую ярость, что едва не ударил сына, однако сдержался и отвел душу, разразившись шквалом отборной ругани. Таких сочных выражений от него слышать еще не доводилось ни разу. Как только сломанная нога благополучно срослась, Элия стараниями отца отправили на обследование в психиатрическое отделение при окружном госпитале.

После трехдекадного пребывания в клинике, где мальчик закаялся упражняться в остроумии, врачи диагноз сняли и предали забвению. А когда Элий вернулся в школу, все его одноклассники знали, что он лежал в сумасшедшем доме. Между ним и сверстниками воздвиглась стена отчуждения, одни проявляли тактичное сочувствие и потаенное любопытство, другие неприкрыто злорадствовали, но, так или иначе, отношение к нему резко переменилось. Чувствуя это, он не нашел ничего лучшего, чем сменить манеру поведения, демонстративно замкнувшись в себе, и тогда ни у кого из школьников не осталось ни малейших сомнений, что Элий повредился в уме. Началась тихая травля, ни один день в школе не обходился без косых взглядов, хихиканья за спиной, а то и откровенных издевок. По счастью, вскоре отца перевели в Генштаб, семья переехала на планету Амрон, столицу Конфедерации. В новой школе никому, разумеется, и в голову не пришло считать Элия сумасшедшим.

Впрочем, однажды мать проговорилась, что при снятии диагноза дело не обошлось без крупных подношений доктору, заведовавшему психиатрическим отделением в госпитале. И с тех пор Элий пребывал в неуверенности, действительно ли он психически здоров или родители попросту подкупили медиков. Ему не давала покоя мысль, что в его мозгу исподволь вызревает страшная болезнь, которая со временем превратит его в одного из бритых наголо полуидиотов, которых он вдоволь навидался, лежа в клинике. Физическая смерть страшила его гораздо меньше, поскольку она рано или поздно суждена каждому, но вот перспектива превратиться в ходячий труп с угасшим разумом, сохраняющий внешность Элия Кина, казалась ему невыносимым надругательством над личностью. И мысль о том, что его телесная оболочка даже не будет способна это унижение осознать, не приносила ни малейшего облегчения.