Из раскрытой половины двери, ухмыляясь, выглядывал Фадеев.

– Ваше превосходительство, пришел доктор, - едва сдерживая смех, доложил вестовой.
– Прикажете принять?

– Проси, - с досадой молвил Бутаков и торопливо направился, охая, в свое кресло.

Степану показалось, что дедушка испугался.

Доктор, высокий, плотный, затянутый в элегантный сюртюк, в скрипящих сапогах и даже со шпорами, скорее напоминал строевого офицера, чем врача. Холеными усами с пышными подусниками, бобриком густых волос он похож был на почившего императора Николая и, видимо, не только знал про это сходство, но и дорожил им, его лелеял и усиливал, старался таращить глаза, чтобы они были навыкате.

– Великолепно, превосходно!
– воскликнул доктор, разводя руками.

Бутаков опустился в кресло и вытянул ногу на табурете.

Степан проворно закутал ногу пледом и отступил в сторонку, придвинув доктору стул. Больной смотрел на врача недружелюбно.

– Что "великолепно"? Что "превосходно"? Нуте-с?
– сердито спросил Бутаков.

– Что великолепно? Странный вопрос. Вчера больной испытывал нестерпимые боли, был прикован к креслу, а сегодня он как ни в чем не бывало ходит по комнате в туфлях и как будто не ощущает боли.

– Не жалуюсь!
– подтвердил адмирал.

– Кто же, я спрашиваю, исцелил вас?

– Вот мой доктор!
– Бутаков указал костылем на Степана.

– Ах, вот как! Это фельдшерский ученик?

– Нет, это м о й ученик! Мы со Степой гуляли по Петербургу. Мой ученик на днях уезжает в столицу, чтобы поступить в морской корпус. Вот, чтобы он не заблудился там, мы и рассматривали план. Однако я устал. На сей раз довольно...

Степан собрал листы и скатал их в трубку. На цыпочках, захватив свои сапоги, Степан вышел, простившись с адмиралом, в переднюю.