– Зачем?

– Понять, узнать.

– Разве мы знаем мало?

Ленг не ответил. Ночь действовала на него успокаивающе.

Не хотелось ничего доказывать, спорить. Впереди ждала работа, и Ленг знал, что будет работать.

Заговорила Стеша:

– Не понимаю я многого в жизни. Все заняты, все спешат. Выдумывают разные сложности, ужасы. Бомб навыдумывали и до сих пор не каются. Я читала про того американца, который бросил первую атомную бомбу, он сошел с ума. Или вот: гоняются за премиями, за дорогими машинами...

Замолкла в раздумье. Ленг тоже думал над сказанным. Мог бы добавить, что в сутолоке люди редко находят друг друга, редко говорят от души и редко понимают друг друга.

Стеша заговорила опять:

– Что же делать нам, незаметным людям, как жить? И где она, жизнь, обыкновенное счастье? Не машинное, как понимают многие, проносящееся на скоростях, а человеческое: любовь, например, нежность. В романах, может быть, в песнях?

Ленг слушал, примеривал сказанное к себе. Под пятьдесят ему, а нет у него ни семьи, ни дома - бродяжья жизнь.

Женщина перестала говорить, всхлипнула. Секунду стояла тишина, густая, плотная: тишина ночи. Ленг тронул Стешу за плечи, приблизил свое лицо к ее лицу.

– Ничего не поделаешь, - сказал он.
– Такая уж она есть, жизнь, немножечко сумасбродная.

Понял, что не убедил Стешу, и замолчал.

...У Ивановны обострилась болезнь - астма, и Стеша увезла ее в воскресенье в больницу.

– Ты уж тут как-нибудь, - наказывала старуха Ленгу.
– Соседка тебе сготовя, Никитишна, с голоду не помрешь. Дом соблюдай. Замок вешай, когда уходишь.

Стеша сказала:

– До следующей субботы.

Ленг проводил взглядом машину, пошел по берегу.

Все девять лиц были срисованы им в блокнот. Но этого мало. Ленг изучал каждую морщинку на камне, старался представить, какие эти люди были живыми, что чувствовали, что видели. Например, воин со строгим лицом или одноглазый с искаженным ртом - от боли, от гнева?.. Переходя с места на место, приглядываясь, художник старался понять, что происходило в долине, и одновременно настроить себя на работу.

Удалось ему то и другое. Догадаться, что это воины, было нетрудно - дорога знала немало сражений во время Кавказских войн. Удивляет, что лица повернуты в одну сторону - вверх по реке. Войско уходило на юг, отступало? Да, отступало, и в панике. Ярость и страх на лицах в пользу такого предположения. Другое дело, что думал каждый из воинов, что говорил в этот случайно запечатленный миг. Здесь требовалась от художника интуиция, проникновение в душу каждого воина. Это придет во время работы, когда Ленг будет писать и одновременно читать мысли, которые подскажет ему каждый портрет.

Обратно в поселок Ленг почти бежит, подстегиваемый жаждой работы. Скидает куртку, швыряет у порога, не глядя куда. Устанавливает мольберт, придвигает полотна, краски.

– Начнем!..

Солнце заглядывает в окна, комната полна света.

Ленг набрасывает штрихи на полотно.

Пишет он сотника - так во всяком случае он думает, - в каждом войске есть средний командный состав. Пусть будет сотник - так назовет его Ленг, хотя бы в отличие от других воинов. Этот человек страшен: с вытянутым лицом, с дубовой челюстью.

– Жесток, - характеризует его художник.
– Непримирим!

Лицо багрово от гнева, уши торчком.

Больше красного, желтого, черноты под глазами, смерти в зрачках. Беспощаден так же, как к нему будут беспощадны: за поражение он рассчитается головой.

Еще желтизны. Под маской ярости у него страх. От крика он багров, от страха бледен. Все это перемешано, и все это надо показать, подчеркнуть.

– Слова мне твои нужны. О чем ты?..
– спрашивает Ленг. Пишет, пишет. Не положит кисть, пока сотник не закричит в ярости. Что он может кричать? "Стойте!
– думает Ленг, выписывая складки на щеках, жилы на лбу.
– Стойте, собаки!.."

Вечер прерывает работу. Но когда Ленг, отложив кисть, выходит из дому, идет по улице - все это машинально, - лицо сотника перед ним, в шрамах, буграх и в страхе.

На следующее утро он пишет одноглазого - склоненное лицо, кровь на щеках. Человек сломлен, может только стонать.

Так его и пишет художник - в безнадежности, в безразличии. Дальше лицо строгого воина. Может, единственное, которое не глядит на юг. Воин остановился, смотрит, наверное, на товарищей. Может, увещевает их. Этот может обороняться опора войска.