Соблазнительно, впрочем, не только это, слегка покраснев, подумала Рина.

— Донки-Конг младший, — торжественно объявил Кил, возвращаясь в постель. Он протянул ей пульт дистанционного управления. — Знаешь, эту штуковину называют джойстиком.

— Кто? Декаденты? — рассмеялась Рина.

— И чему только учат детей в наши дни, — вздохнул Кил.

— Не могу поверить, что на яхте, которой сто лет от роду, можно играть в видеоигры.

— Ну, ты же знаешь Доналда, — усмехнулся Кил. — Наверное, он решил, что мне не мешает время от времени поразвлечься.

— О Боже.

— А что, я тренировался. И кое-чего достиг. Ну ладно, начинай. Надо нажать кнопку. Вперед!

В самом низу светящегося экрана появилась обезьянка. Повинуясь нажатию кнопки, она прыгала с ветки на ветку, обстреливая гроздьями бананов преследующих ее крокодильчиков. Через некоторое время по сигналу Рины на сцене появился аллигатор-папа, и игра продолжалась на новом уровне; Кил с интересом наблюдал, как и сейчас обезьянка ловко уворачивается от птиц и крокодилов. Третий уровень. Четвертый.

Лишь на шестом уровне обезьянку наконец догнали.

Кил укоризненно посмотрел на Рину.

— В чем дело? — рассмеялась Рина. — Я происхожу из солидной, трудолюбивой американской семьи. И к тому же это не самая любимая моя игра. «Ракеты» или «Трона» у тебя нет?

— Лучше доиграем в эту, — сказал Кил и, отобрав у Рины пульт дистанционного управления, принялся ловко манипулировать кнопками. Пройдя первый уровень, он самодовольно подмигнул ей, но уже на втором обезьянку клюнула птица. Оба рассмеялись.

Теперь снова была очередь Рины. На сей раз обезьянку преследовали целые стаи птиц с голубым и золотым оперением. Настигли они ее уже в самый последний момент, когда до финиша оставалось рукой подать.

— Надо повнимательнее наблюдать за тем золотоперым мерзавцем, — насмешливо заметил Кил. — Иначе он и тебя скушает — не подавится.

— Фи, конгрессмен, постыдитесь, — запротестовала Рина. Кил посмотрел на нее и сочувственно поцокал языком.

— А в чем дело, миссис Коллинз, я ничего такого не имел в виду. Каждый все понимает в меру собственной испорченности.

— Это я, выходит, испорченная?

— Ну как сказать, такой бы возможности я не исключил.

— Ну так исключи. Ладно, твоя очередь.

— Да? Ну что ж, поехали…

Широко улыбнувшись, он отшвырнул дистанционник, рванул на себя простыню и, как хищник, набросился на Рину.

— Это уж точно, очередь моя. И на сей раз я пройду все уровни.

Улыбнувшись в ответ, Рина потянулась к нему. Как сладко было ощущать рядом его тело! Кил что-то нашептывал прямо в ухо, щекотал ее, и она от души заливалась хохотом.

— Первый уровень, — пробормотал он, срывая нектар с ее губ. — Второй… — Язык его совершил путешествие от мочек ушей вниз по шее. — Третий… — Очередной пункт назначения — соски, сразу сладко занывшие при прикосновении кончика его языка.

— Четвертый! — Это уже воскликнула Рина. Вцепившись ему в волосы, она заставила его повернуться на спину и принялась покрывать легкими поцелуями-укусами его грудь.

Кил могучими руками обхватил ее шею и заставил посмотреть себе прямо в глаза.

— Еще, еще, — хрипло проговорил он. — Пятый уровень. И шестой.

Рина скользнула языком ниже, добралась до бедер, прошлась по всей длине ног, сверху донизу и обратно, все обследовала, заставив его задрожать от наслаждения и ничем не сдерживаемого желания.

Руки его сомкнулись у нее на спине, захватили в плен; губы ласкали кожу, и вот Рина тоже вздрогнула, забылась в сладкой истоме, закружилась в горячем вихре страсти, нырнула в бушующее море, ощущая себя при этом в полной безопасности, гарантией каковой был он сам.

Потом они погасили свет и заснули. Но даже во сне Рина чувствовала, что он рядом, и чувство это было восхитительным.

Иногда она просыпалась и пристально вглядывалась в его тело, отмечая малейшие черты и черточки. Жесткие волосы на ногах — от них так щекотно, когда ноги их сплетаются; тонкие пальцы — грудь помнит их беспокойные прикосновения, талия помнит тяжесть ладони. Рина приподнялась и посмотрела ему в лицо. Во сне морщинки вокруг глаз разгладились. На шее медленно пульсирует жилка. Рина отмечала каждую подробность, каждую деталь, любовно откладывая одну за другой в специальном уголке памяти.

В каюте все еще было темно. Шторы слишком тяжелые, они не пропускают свет. Но Рина чувствовала, что уже наступило утро.