Такси затормозило у тротуара. Он просунул в окошко деньги и выскочил из машины. Ревущий дождь захлестывал его. Превозмогая порывы ветра, он устремился к подъезду.

Задыхающийся, промокший до ниточки и наполовину раскаивающийся в капризе, заставившем его носиться с тремя бродягами-кататониками, он вынул из кармана промокшее удостоверение и показал его девушке, сидевшей за столом в приемной.

– О, газетчик! Что у нас, какая-нибудь сенсация?

– Ничего особенного, - ответил он небрежно.
– Какого-то бродягу нашли на углу Йоркской и Девяносто первой. Он что, в палате наверху?

Девушка посмотрела в журнал и кивнула.

– Он ваш родственник?

– Внучек.

Выйдя из лифта, он уверенно зашагал по длинному белому коридору. У входа в палату он столкнулся с редактором замерзшим, промокшим и недовольным.

Дежурный доктор искоса посмотрел на них, когда они бесшумно вклинились в круг практикантов, обступивших кровать.

Кататоника уже раздели, вытерли и растерли спиртом. Мышцы его были расслаблены, глаза прикрыты, челюсть по-идиотски отвисла На шее была видна темная полоска от удаленного хирургического пластыря Гилрой увидел часть шва под остриженными волосами.

– Кататоник, док?
– тихо спросил он.

– Вы еще кто такой?
– резко выпалил доктор.

– Гилрой... "Морнинг Пост".

Доктор снова посмотрел на лежащего на кровати человека.

– Кататоник, несомненно. Никаких признаков алкоголя или наркотиков. Легкое истощение.

Гилрой деликатно отпихнул локтями пару практикантов и пробрался поближе к врачу.

– Но инсулиновый шок ведь не дал результатов? Чего и следовало ожидать.

– Почему?
– удивленно спросил доктор.
– При кататонии он всегда действует... По крайне мере, временно.

– Но в данном конкретном случае ничего не выходит, не так ли?
– стоял на своем Гилрой.

Голос доктора звучал тихо, как бы признавая поражение.

– Да.

– О чем вы?
– раздраженно спросил редактор.
– И что такое кататония? Паралич?

– Это последняя стадия шизофрении, - ответил доктор. Мозг восстает против груза ответственности и забот и ищет в своей памяти время, когда ничто его не обременяло. Он возвращается в детство, но в детстве тоже были свои заботы; возвращается еще глубже, но заботы начинались с самых ранних дней. Наконец, он замирает на стадии предродового умственного состояния.

– Но в таких случаях имеет место постепенная дегенерация, - вставил Гилрой - Задолго до наступления полного умственного вырождения, болезнь обнаруживается и человека помещают в больницу. Он проходит через безумие, идиотизм и после долгих лет медленной дегенерации кончает тем, что отказывается использовать свои мышцы и свой мозг.

Редактор выглядел удивленным.

– Почему же инсулиновый шок должен вывести его из такого состояния?

– Он и не должен!
– выпалил Гилрой.

– Нет, должен!
– сердито ответил доктор.
– Инсулин резко снижает содержание сахара в крови и вызывает шок. Внезапный сахарный голод выбивает кататоника из состояния пассивности.

– Верно, - ответил Гилрой.
– Из этого и видно, что в данном случае мы имеем дело не с кататонией! Перед нами что-то, очень похожее на кататонию, но где вы видели кататонике, способного на произвольные мышечные движения? И задержки слюнотечения тоже не наблюдается. Думаю, что это паралич.

– Вызванный чем?
– едко спросил доктор.

– Это уж вы должны знать, чем. Я не медик. А что вы скажете о разрезе на шее?

– Чепуха! От разреза до двигательного нерва добрая четверть дюйма. Он здесь ни при чем.

– Вы ошибаетесь, док, - тихо сказал Гилрой.
– Разрез под затылком очень даже при чем, а кататонию нельзя вызвать хирургическим путем. Она может быть причинена повреждениями органов, но процесс дегенерации в таком случае будет развиваться очень медленно. Этого человека умышленно оставили там, где его нашли, так же, как и других.

– Похоже, что ты прав, Гилрой.
– Заметил редактор. Что-то здесь не то. И у всех троих одинаковые разрезы?

– Абсолютно. В одном и том же месте: под самым затылком, налево от позвоночного столба. Видели ли вы когда-нибудь более беспомощного человека? Ну, как повашему, смог бы он удрать из больницы, хотя бы из кабинета частного хирурга?

Доктор отпустил практикантов и начал собирать свои инструменты, готовясь уйти.

– Не вижу никакого мотива. Все трое истощены, плохо одеты, жили, судя по всему, в полной нищете. Кому бы понадобилось расправляться с ними?