А ещё через день случилось невероятное. Бирс задремал после бессонной ночи, его разбудил звонок в дверь. На пороге стоял Стэнли Хартман.

— Я узнал, что случилось. Можно войти?

В это нельзя было поверить. Беверли-Хиллс остался так далеко, что его как бы и не существовало вовсе. То была несусветная даль, забытый сон, в который верится с трудом: то ли был, то ли мнится.

Они долго сидели на кухне, Бирс без утайки рассказал Хартману о том, что происходит в Москве, Хартман его ни в чём не упрекал, Бирс это оценил.

— Я бы хотел принять участие в поисках, — предложил Хартман. — Думаю, я имею на это право. Мои физические возможности вы знаете.

Антон кивком подтвердил, а про себя подумал, что слишком хорошо знает.

— Я поговорю с командиром, — пообещал он.

Першин оказался несговорчивым.

— Даже речи не может быть! — заявил он решительно. — Не хватало нам иностранцев! Случись что, кому отвечать? На кой черт он нам?!

Хартман настоял на личной встрече, но результат был тот же:

— Мистер Хартман! Любое дело должны делать профессионалы!

— До сих пор, как будто, они себя не очень показали, — возразил Стэн.

— Правильно. Упрёк принимаю. Но мы, по крайней мере, многое узнали. И знаем, что делать дальше. Будь на нашем месте любители, было бы намного хуже.

— Я — хороший спортсмен, — попытался убедить его Хартман.

— Поздравляю! Вот и участвуйте в соревнованиях. Станьте чемпионом мира. А грязную работу оставьте нам.

— Что ж… — с сожалением поднялся Хартман. — Видит Бог, я хотел как лучше. Вы понуждаете меня действовать самостоятельно.

Першин посмотрел на него долгим испытующим взглядом:

— Не советую, Хартман. Помочь — не поможете, а голову потеряете. Там это проще простого.

— У меня нет другого выхода… — развёл руками Стэн.

Разговор шёл через Бирса, который бесстрастно вёл перевод.

— Переведи ему точно, — приказал Першин и медленно, глядя американцу в глаза, хмуро и раздосадованно произнёс:

— Я повторяю: это очень — очень! — опасно. Вы даже не представляете, что вас ждёт. Исчезнете и все. Никто вас никогда не найдёт.

— Но вы-то спускаетесь…

— Мы — профессионалы. Специальный отряд. Каждый обучен действиям под землёй. Каждый знает, на что идёт.

— Спасибо, что предупредили, — поблагодарил Хартман и вышел.

— Надо сказать, чтобы за ним присмотрели. — Першин стал озабоченно звонить куда-то. — Ещё полезет, неровен час, обуза на мою голову.

Под вечер отряд отыскал в Елохове поблизости от станции метро тоннель, в который они ещё не спускались. Тоннель был квадратным, ширина его равнялась трём метрам, потолок был плоским, бетонный пол прорезали дренажные стоки, тоннель тянулся на два с половиной километра и утыкался в каменную стену; железная лестница вела наверх и выходила в подвал четырехэтажного дома из красного кирпича на пересечении Немецкой улицы и Переведенского переулка.

Несколько тоннелей они обнаружили на юго-западе, в Беляево-Богородском, поблизости от геолого-разведочного института. За оврагами, неподалёку от шоссе, снабжённые лестницами люки уходили вглубь земли, где помещался громадный железобетонный шлюз, от которого в разные стороны уходили три тоннеля.

Отряд искал подземные базы, где альбиносы держали пленников. Хотя многие в отряде в это не верили: пленных могли сразу уничтожить, чтобы не обременять себя лишней обузой. Бирс старался не думать об этом, но удавалось с трудом: он вспоминал Джуди даже во сне.

Антон торопил всех и сам рвался вниз, не давая себе передышки ни днём, ни ночью. Это была унылая, тяжёлая работа: каждый ход, каждый тоннель проходили из конца в конец, отыскивая запасные выходы и ответвления. Иногда внизу скапливался газ, и стоило большого труда забраться в противогазах во все щели, колодцы и люки; нередко разведчики брели по колено, по пояс или по грудь в воде, а иногда приходилось надевать акваланги и осматривать затопленные галереи, русла подземных рек и каналы.

Помимо стыда Бирс испытывал мучительное беспокойство и гнетущую тревогу. Шли дни, свыкнуться с мыслью, что Джуди исчезла, Бирс не мог: не укладывалось в голове.

Как все в отряде, он знал, что в городе исчезают люди, но знал понаслышке — невесть кто, невесть где. Со знакомыми ничего подобного не случалось, и он поверил, что не случится и впредь. По непонятной причине Бирс вообще был убеждён, что его это не коснётся. Но коснулось, коснулось, да ещё как больно!

Стоило вспомнить Джуди, боль стягивала сердце и твердела, точно вколотили кол — не продохнуть! Временами ему казалось, что, если забыть о Джуди, — не думать, не вспоминать, то все образуется: она сама объявится, как объявилась в Москве нежданно-негаданно в первый раз.