Дэнси. Благодарю, вы очень любезны. Не знаю, смогу ли этим воспользоваться.

Кэниндж протягивает руку с письмом, Твисден передает его Дэнси, тот берет.

Дверь из конторы вновь растворяется - входит Грэвитер.

Твисден. В чем дело?

Грэвитер. Пришел Де Левис.

Твисден. Де Левис?.. Я не могу его принять.

Дэнси. Впустите!

Твисден мгновение колеблется, потом кивает, Грэвитер уходит. Все трое ждут молча, не отрывая взгляда от двери; генерал сидит за столом, Твисден стоит возле своего кресла, Дэнси - между ним и левой дверью. Входит Де Левис, затворяет за собой дверь. Направляется к Твисдену, но вдруг замечает Дэнси и

останавливается.

Твисден. Вы хотели меня видеть?

Де Левис (облизывает губы). Да. Я пришел сказать - я слышал - боюсь, там готовят ордер на арест. Я хотел, чтоб вы знали: я тут ни при чем. Не стану это поддерживать. Я удовлетворен. И денег этих мне не нужно, даже судебных издержек. Дэнси, вы меня поняли?

Дэнси не отвечает, только смотрит на него с мертвенно бледным лицом, на

котором живы одни глаза.

Твисден. Мы очень обязаны вам, сэр. Вы очень добры, что нас предупредили.

Де Левис (с какой-то вызывающей гордостью). Не поймите меня превратно. Я это не из христианского милосердия - я еврей. Денег никаких не возьму, даже тех, что были украдены. Отдайте на благотворительность. Я доказал свою правоту. И теперь я покончил с этим проклятым делом. Прощайте!

Коротко кланяется Кэнинджу и Твисдену и поворачивается к Дэнси, который за все это время не шевельнулся. Оба стоят, глядя друг на друга, потом Де

Левис пожимает плечами и выходит. После его ухода наступает молчание.

Кэниндж (отрывисто). Дэнси! Вы слышали, что он сказал? Времени терять нельзя.

Но Дэнси не трогается с места.

Твисден. Капитан Дэнси?

Не поворачивая головы, ни на кого не глядя, медленно, как во сне, Дэнси

проходит через комнату и исчезает за дверью.

Занавес

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Несколькими минутами позже. Гостиная и квартира Дэнси. Мейбл Дэнси сидит одна на диване с газетой на коленях; она только что встала, держит в руке флакон с нюхательной солью. Еще две-три газеты брошены на ручку дивана. Мейбл роняет на пол ту, которую читала, берет другую, как будто не может удержаться, чтобы не читать, роняет и эту, сидит, глядя перед собой, нюхает

соль. Дверь из передней отворяется, входит Дэнси.

Мейбл (в изумлении). Ронни! Что? Я нужна в суде?

Дэнси. Нет.

Мейбл. А что же? Почему ты вернулся?

Дэнси. Лопнуло.

Мейбл (недоумевает). То есть как? Что лопнуло?

Дэнси. Процесс. Они нашли вора - по этим банкнотам.

Мейбл. О! (Смотрит ему в лицо.) Кого?

Дэнси. Меня.

Мейбл (после минутного, исполненного ужаса молчания). Нет! Ронни! Ах!.. Нет!.. Не надо... (Прячет лицо в диванных подушках.)

Дэнси стоит, глядя на нее.

Дэнси. Жаль, что ты не захотела уехать в Африку три месяца назад.

Мейбл. Зачем ты тогда мне не сказал? Я бы уехала.

Дэнси. Ты хотела этого процесса. Ну вот, он провалился.

Мейбл. Ах! Зачем я тогда не призналась самой себе! Но я не могла. Я так хотела верить!..

Дэнси. А теперь уже не можешь. Это конец, Мейбл.

Мейбл (поднимает к нему глаза). Нет.

Дэнси внезапно падает на колени и хватает ее руку.

Дэнси. Прости меня!

Мейбл (кладет руку ему на голову). Да... Ронни... Да. Конечно. Мне кажется, я давно знала. Только... зачем? Что тебя заставило?

Дэнси (встает и говорит с перерывами). Дикий поступок, конечно. Но в конце концов - черт!..
– я только ограбил грабителя. Деньги были столько же мои, как и его. Порядочный человек предложил бы мне половину. Ты не видела, как этот наглец посматривал на меня за обедом, как будто говорил: "Эх ты, дурень несчастный!" Я разозлился. А этот прыжок был ничего себе - два раза подряд! Похлеще, чем на войне. (Жестко.) Я все-таки получил удовольствие в тот вечер.

Мейбл. Но деньги! Оставить их себе!

Дэнси (угрюмо). Да. Но мне надо было уплатить долг.

Мейбл. Женщине?

Дэнси. Долг чести. Откладывать было нельзя.

Мейбл. Тут женщина! Я знаю! Ронни, не лги мне больше.

Денси (мрачно). Ну, верно. Я не хотел, чтобы ты знала. Пообещал им тысячу. А утром в этот самый день получил письмо от ее отца - с угрозами, что он расскажет тебе. Но все-таки, если б этот прохвост не стал язвить насчет фокусов в гостиных!.. Но к чему все это теперь? (Угрюмо.) Так что вот. Будем надеяться, это излечит тебя от любви ко мне. Забудь меня, Меб, я никогда не был тебя достоин, а теперь я конченый человек.