— Воды, — прохрипела она. Ангел подал ей кожаную флягу, и она жадно напилась. — Нам надо поговорить, — сказала Мириэль Нездешнему. — Наедине.

Все прочие отошли, и она рассказала о своей встрече с Кеса-ханом. Нездешний молча выслушал ее.

— Ты веришь ему? — спросил он под конец.

— Да. Он не все мне сказал, но то, что он сказал — это правда. По крайней мере сам он верит, что это правда. Его народу грозит уничтожение.

— Почему он назвал меня Тенью Дракона?

— Не знаю. Ты поедешь к нему?

— По-твоему, я должен? — улыбнулся он.

Она отвела глаза.

— Когда мы с Криллой были маленькие, нам нравилось слушать сказки, которые рассказывала мать… Даниаль. Сказки о героях, которые переплывали огненные моря, спасая принцесс. Мы и сами чувствовали себя принцессами, потому что ты нас спас. И помог спасти всех дренаев. Мы любили тебя за это.

— Я делал это не ради дренаев, а ради себя самого.

— Теперь я это знаю — и не хочу влиять на тебя. Я знаю, за меня ты пошел бы на смерть — так же, как за мать и за Криллу. И я знаю, зачем ты едешь на север. Ты хочешь отомстить.

— Таков уж я есть, Мириэль.

— Ты всегда был лучше, чем думал сам. — Она погладила его впалую щеку. — И какой бы выбор ты ни сделал, я не стану тебя осуждать.

Он кивнул.

— А куда бы хотела отправиться ты?

— С тобой, — просто ответила она.

— Повтори еще раз, что он сказал. — Она повторила, и Нездешний сказал: — Старый хитрец.

— Согласна, но почему ты так говоришь?

— Из-за детей. Он не преминул уведомить меня о них. Он слишком хорошо меня знает. Ох, как же я ненавижу этих колдунов! — Он глубоко, прерывисто вздохнул, снова припомнив мертвое личико своего сына среди ярких цветов. Сколько было бы мальчику теперь? Пожалуй, чуть больше, чем Сенте.

Он подумал о Бодалене — и о Карнаке. Сента, Белаш и Ангел ждали около лошадей. Он подозвал их и попросил Мириэль рассказать все еще раз.

— Он, как видно, считает нас полоумными, — сказал Ангел, дослушав до конца.

— Он чересчур хорошо нас знает, чтобы думать так, — возразил Белаш.

— Что это, по-твоему, должно означать?

— Да полно, Ангел, разве тебе не хотелось бы совершить невозможное? — осклабился Сента.

— Нет, не хотелось бы. Только юнцы вроде тебя могут такого хотеть. Ты бы урезонил его, Дакейрас.

— Вы все вольны ехать куда захотите, — сказал Нездешний. — Ко мне вас никто не привязывал.

— Ну а сам-то ты? Неужто поедешь в горы?

— Да, поеду.

— И как же ты намерен помешать готирам? Выедешь им навстречу на белом коне, назовешься и объявишь, что не позволишь им перебить бедных надиров?

— Повторяю: вы вольны ехать куда пожелаете.

— А как же Мириэль? — спросил Ангел.

— Мириэль сама отвечает за себя, — сказала девушка. — Я еду в Лунные горы.

— Но почему? — вскричал Ангел. — Почему вы все уперлись на этом?

Нездешний помолчал и пожал плечами.

— Не люблю, когда убивают невинных.

Голос Вишны был спокоен, но Дардалион чувствовал в нем подспудное напряжение.

— Не постигаю, как можно быть уверенным, что эта женщина послана нам Истоком. Мы все согласны выйти на смертный бой против Зла, и это решение у меня сомнений не вызывает. Мы могли бы отправиться в Пурдол, чтобы помочь Карнаку оборонять крепость от вентрийцев, могли бы предложить свою помощь коменданту Дельноха. Но ехать куда-то в степь и рисковать жизнью ради мелкого надирского племени… Какая в этом цель, отец? Дардалион, не отвечая, повернулся к остальным: белокурому Магнику, стройному Палисте и молчаливому, погруженному в себя Экодасу.

— Что скажешь об этом ты, брат? — спросил он Магника.

— Я согласен с Вишной. Что надиры могут предложить миру? Ничего. У них нет философии, нет искусств, нет наук, кроме разве что умения воевать. Отдать за них жизнь было бы бессмысленно, однако я готов подчиниться твоему решению, отец.

— А ты, мой мальчик? — обратился Дардалион к Палисте.

— Трудный вопрос, — произнес тот густым басом, не подходящим к его хрупкой фигуре. — Мне кажется, ответ зависит от того, как рассматривать приход этой женщины к нам. Если ее послал сюда Исток, путь наш ясен. Если же нет… — Палиста развел руками.

— Я согласен с Палистой, — сказал Экодас. — Суть заключается в женщине. При всем моем уважении к Вишне и Магнику, их доводы не убеждают меня. Кто дал нам право судить, нужны миру надиры или нет? Если бы мы стремились спасти одну-единственную жизнь, один Исток мог бы ведать, чего эта жизнь стоит. Быть может, спасенный нами станет великим надирским пророком — а не он, так сын его или внук. Откуда нам знать? Вопрос, однако, в том, послана женщина Истоком или нет. Она ни о чем нас не просила — быть может, ключ в этом?