— Твое предательство погубило тебя, Бутасо.

— Объясни.

— Разве и так не ясно? Ты обречен. Темная тень уже легла на твою душу.

— Я силен, как никогда, — заявил Бутасо, поднимаясь на ноги. — Ничто не может повредить мне.

— Зачем ты нарушил слово, данное Ледяным Глазам?

— Мне было видение. Мне часто даются видения. Дух Хаоса не оставляет меня — он руководит мною.

— У надиров он зовется Духом Черных Дел, Бутасо. Почему ты зовешь его по-другому? Он лжец.

— Это ты так говоришь — а он дал мне власть, богатство и множество жен.

— Он принес тебе смерть. Чего он потребовал от тебя?

— Истребить караван Ледяных Глаз.

— Однако Ледяные Глаза жив — и жив его друг, Похититель Душ.

— А мне-то что до этого?

— Думаешь, ты один обладаешь властью, а я нет? Глупый смертный! С того дня, как Похититель Душ вселил в твое сердце страх, подарив тебе жизнь, ты сгорал от желания отомстить ему, Теперь ты перебил его друзей, и он охотится за тобой. Ты понял?

— Сотня моих людей рыщет по степи, разыскивая его. К рассвету они доставят мне его голову.

— Этот человек — Князь Убийц. Твои охотники не найдут его.

— Тебя это только порадовало бы, верно ведь, Кеса-хан? Ты всегда меня ненавидел, — Твое самомнение чересчур велико, Бутасо. Я не питаю к тебе ненависти. Разве что презрение, но теперь не о том речь. Этого человека нужно остановить.

— И ты мне поможешь?

— Он представляет собой угрозу для будущего надиров. Он ищет бронзовые доспехи — это Пагуба Надиров, и он не должен найти их.

— Прибегни тогда к перевертням — пусть они выследят его.

— Это крайнее средство, — отрезал Кеса-хан, поднимаясь на ноги. — Я должен подумать.

Ссыпав костяшки в кожаный мешочек, он вышел наружу и обратил взор к звездам. Вокруг было тихо — лишь восемь часовых, окружавших юрту Бутасо, переминались время от времени с ноги на ногу от холода.

Кеса-хан вернулся в свою юрту. Его молодая рабыня Вольтис приготовила жаровню с горячими углями, налила чашу лиррда и положила шаману в постель три нагретых камня. Улыбнувшись рабыне, он залпом осушил чашу, чувствуя, как хмель огнем расходится по жилам.

— Ты славная девушка, Вольтис, и слишком хороша для меня.

— Ты всегда был добр ко мне, — с поклоном ответила рабыня.

— Тебе хотелось бы вернуться домой?

— Нет, господин. Я хочу одного — служить тебе.

Тронутый ее искренностью, он взял ее за подбородок — и вдруг замер.

Восемь часовых!

Но у юрты Бутасо всегда стояло семеро!

В юрту вошел часовой. Бутасо обернулся:

— Чего тебе?

— Пришел забрать свой подарок, — отвечал Нездешний.

В горле у Бутасо заклокотал вопль, но в шею ему вонзились шесть дюймов стали и прервали крик. Схватившись за клинок, Бутасо выкатил в агонии глаза и упал на колени. Его стекленеющий взгляд остановился на высокой неподвижной фигуре.

Последнее, что он услышал, был лязг мечей ворвавшихся в юрту часовых.

Нездешний, обернувшись, отразил рубящий удар и поворотом запястья вышиб клинок из руки противника. Тот схватился за нож, но не успел — меч Нездешнего вошел ему между ребер. Другие воины напирали, тесня убийцу вождя к середине юрты.

— Положи меч, — прошипел с порога Кеса-хан. Нездешний хладнокровно оглядел смыкающееся вокруг него кольцо стали.

— Возьмите его сами, коли охота. Надиры рванулись вперед, и еще один воин с криком повалился наземь. Чей-то клинок плашмя ударил Нездешнего по голове. Он упал. Град кулаков обрушился на него, и он погрузился во тьму...

Очнулся он от боли, острой и непрерывной. Пальцы у него распухли, солнце немилосердно жгло обнаженное тело. Его подвесили за руки к столбу посреди надирского стана; сорвали с него надирскую одежду, и солнце уже покрыло ожогами его мраморно-белую кожу. Лицу и рукам, загоревшим дочерна, не грозило ничего, но грудь и плечи страдали невыносимо. Он попытался открыть глаза, но преуспел только с левым: правый опух и открываться не желал. Во рту пересохло, язык был точно деревянный. Опухшие, багровые руки терзала острая боль.

Нездешний уперся ногами в землю и тут же получил удар кулаком в живот. Он сморщился, прикусив раздувшуюся губу так сильно, что выступила кровь.

— Мы тут много чего приберегли для тебя, круглоглазый ублюдок.

С трудом повернув голову, он увидел молодого надира с сальными волосами, связанными в хвост и посыпанными пеплом в знак скорби. Нездешний отвернулся, и надир ударил его опять.

— Оставь его! — приказал Кеса-хан.

— Он мой.

— Делай, что я говорю, Горкай.