— Слишком поздно. Я уже ввязался. И вы расскажете мне все!

— Нет. Вы не вправе вмешиваться в мою жизнь. И потом: вас могут ранить или даже, упаси Господи, убить. Я не могу этого допустить. Чем меньше вы знаете, тем лучше. Я сама во всем разберусь.

— Судя по телеграмме Лотти, ваш преследователь явится в Роуз-Хилл. Стало быть, у меня далеко не праздный интерес.

— Нет, на ранчо меня никто искать не станет — ведь я оттуда уехала. И к тому же я сделала вид, будто из Блю-Белл направилась на запад, а сама двинулась на юг.

— А кто такая Лотти?

— Подруга. Пела вместе со мной в хоре. Она очень славная, но имеет склонность впадать в панику из-за каждого пустяка.

— Неужели?

— Ну поверьте же, Адам, никто не хочет причинить мне вреда. Честное слово.

Он взял ее за руку.

— И все же откройте мне правду: кто за вами гонится?

— Проповедник за мной гонится, — устало произнесла Женевьев и вздохнула: она поняла, что Адам все равно не отстанет от нее, как дьявол от души грешника.

Адам поднял бровь.

— Проповедник?

— Его зовут Эзекиел Джонс. Имя вымышленное. Однажды он якобы услышал голос свыше, после чего решил, что теперь ему требуется более солидное имя. Так он стал Эзекиелом. Он проповедовал в той церкви, которую я регулярно посещала… Кажется, я уже упоминала, что и ваша мама Роуз ходила в ту же самую церковь; там мы и познакомились. — Женевьев подумала, что бы еще добавить. — Я никогда не спрашивала ее об этом, но уверена, что ей нравился Эзекиел. Его все любили. Он говорил очень вдохновенно.

По щеке Женевьев скатилась слеза. Адам обнял девушку за плечи и привлек к себе.

— Но почему этот проповедник гонится за тобой? — прошептал он.

— Я пела у него в хоре.

Он еще теснее прижал Женевьев к себе. Да, надо иметь ангельское терпение, чтобы добиться от нее правды! Ну что же, настойчивости и упорства ему не занимать, так что отмолчаться ей не удастся.

— Он преследует тебя, потому что ты пела у него в хоре? Странно. И что же он хочет с тобой сделать?

— Да ничего он не хочет со мной сделать, — упрямо пробурчала девушка". — Ну… наверное, он просто пытается вернуть меня в хор.

— Почему?

— Я для него надежный кусок хлеба. Когда я пою в хоре, церковь переполнена.

— Ага, теперь все ясно. И прихожане больше жертвуют, да?

Женевьев кивнула.

— Людям нравится мой голос, — запинаясь, проговорила она и зарделась от смущения.

— Я их отлично понимаю.

Женевьев улыбнулась.

— Знаешь, с тобой я чувствую себя в полной безопасности, — немного помолчав, сказала она.

Адам засмеялся. Теперь, когда Женевьев ему все объяснила, он немного успокоился и меньше сердился. Ее беда — вовсе не беда, а так, небольшая неприятность, и он быстро со всем этим разберется.

— Ах вот как… Если бы ты знала, с какими мыслями я сюда ехал, ты бы так не говорила.

Женевьев не поняла, поддразнивает он ее или говорит серьезно.

— И что же ты думал? — осторожно спросила она.

— Не важно. Лучше признайся, все ли ты мне рассказала.

— Конечно.

— Ничего не утаила?

— Боже, какой ты подозрительный! — вздохнула Женевьев. — Я ничего не скрыла. Ничего. Ты знаешь все, что тебе надо знать, — добавила она.

— Если ты действительно рассказала мне правду…

— Разумеется, — прервала она Адама.

— …то проблема решается очень просто, — убежденно закончил он. — Не могу только понять, почему ты не рассказала мне про Эзекиела в Роуз-Хилле.

— Я уже объяснила, почему не доверилась тебе: не хотела впутывать в свои дела. Видишь ли, Эзекиел Джонс не очень хороший человек. Для него не существует слова «нет».

— А ты отказалась вернуться в хор?

— В том-то и дело.

— И что же?

— Он запер меня в комнате.

— Неужели он так поступил с тобой? — Голос Адама звучал кротко, но от него веяло ледяным холодом.

Его взгляд испугал Женевьев; она снова подумала, каким опасным противником он, наверное, может быть, и порадовалась тому, что он на ее стороне.