За те десять минут, которые прошли до его появления у меня во дворе в служебной машине с включенной мигалкой, мне удалось узнать еще совсем немного о нашем незваном покойном госте.

– Откуда мне было знать, что он возьмет и помрет? – печально сказал Дейв, когда я положил трубку. – Вот так оказывай кому-нибудь услугу... Ну знаю я, что ты не велел нам никого брать. Но он прямо зашелся относительно того, что ему-де надо в Бристоль на свадьбу дочери или что-то в этом роде...

Я с изумлением смотрел на него.

– Ну, вообще, – пробормотал Дейв, защищаясь, – откуда мне было знать?

– Это все его идея, – заверил меня Бретт.

– Вы с ним о чем-нибудь говорили? – спросил я их.

– Не больно, – сказал Дейв. – Он сел сзади, может, не хотел разговаривать.

– Я предупреждал Дейва, что он поступает плохо, – пожаловался Бретт.

– Заткнись, – обозлился Дейв. – Ты мог отказаться его везти. Что-то я не припомню, чтоб ты говорил, что не повезешь.

– И никто из вас не заметил, как он умер? – насмешливо поинтересовался я.

Сама мысль показалась им неуютной, но нет, они, получалось, ничего не заметили.

– Думали, спит, – сказал Дейв, а Бретт кивнул. – Потому, когда мы... это... не могли его растолкать... в смысле, ты же видел, как он выглядит... ну и мы просто свернули с основной дороги у развилки на Ньюбери... мы договорились ссадить его у бензоколонки в Чивели, чтоб он оттуда еще с кем доехал до Бристоля... ну и... он был мертвый, и не могли же мы просто выкинуть его на землю, ведь так?

Не могли, это верно. Поэтому они и привезли его к моему порогу, как кошки приносят домой задушенную птичку.

– Дейв предлагал его где-нибудь выкинуть, – заныл добродетельный Бретт. – Он так хотел. Это я сказал, не надо.

Дейв испепелил его взглядом.

– Мы просто обсуждали, – сказал он, – и все.

– Если бы вы его выкинули, вам бы было не избежать больших неприятностей, – сказал я. – И не только с моей стороны.

В этот момент прибыл Сэнди, все еще застегивающий свой темно-синий форменный китель, и взял дело в свои руки с тем слегка напыщенным видом, который он приобрел за годы работы в полиции. Едва взглянув на труп, он начал вызывать подмогу по своей рации, что вскоре привело к появлению врача и куче вопросов, на которые не было ответов.

Как оказалось, у покойника все же было имя, что удалось выяснить с помощью бумажника, полного адресов и кредитных карточек, обнаруженного у усопшего. Сэнди принес бумажник из кабины и показал его мне.

– К. К. Огден. Кевин Кейт Огден, – сказал он, копаясь толстыми пальцами в бумажнике. – Живет в Ноттингеме. О чем-нибудь тебе говорит?

– Нет, – я отрицательно покачал головой. – Никогда о нем не слышал.

Другого ответа он и не ждал.

– От чего он умер? – спросил я.

– Может, инфаркт. Доктор не хочет говорить до вскрытия. Ничего подозрительного, если ты об этом. Должен признаться, что я был рад это слышать.

– Я смогу пользоваться фургоном завтра? – спросил я.

– А почему бы и нет? – Он немного подумал. – Придется только слегка почистить.

– Разумеется, – сказал я. – Всегда так делаем. Он искоса взглянул на меня.

– Я полагал, у тебя есть правило никогда никого не подвозить.

– Дейву и Бретту крупно нагорит. Он с некоторым сочувствием взглянул на работников, стоявших у дверей дома, и заметил:

– Не зря у тебя слава человека с железным характером, Фредди.

– А как насчет доброго сердца?

– Верно. Не без этого.

К сорока годам Сэнди прибавил несколько фунтов вокруг талии и слегка округлился в лице, но его вид деревенского простофили был обманчив. Однажды начальство перевело его из Пиксхилла, потому что, по его, начальства, мнению, полицейский, долго живущий в маленьком населенном пункте, мягчает и расслабляется, и послало в Пиксхилл патрульные машины из другого города. За время отсутствия Сэнди, однако, уровень мелкой преступности в Пиксхилле сильно вырос, а процент раскрываемое™ преступлений, наоборот, сильно упал, так что через некоторое время Сэнди Смит был по-тихому возвращен на свое прежнее место, к большому неудовольствию местной шпаны.

Нарядно одетый доктор Брюс Фаруэй, недавно приехавший в Пиксхилл, но уже успевший восстановить против себя половину пациентов своей покровительственной манерой обращения, ловко выбрался из фургона и строго наказал мне не трогать тело, пока он не договорится, чтобы его забрали.

– Хотел бы я знать, зачем мне это может понадобиться, – безразлично заметил я.

Он с неудовольствием посмотрел на меня. Мы невзлюбили друг друга еще несколько месяцев тому назад, и он так и не простил мне, что я не согласился с диагнозом, который он поставил одному из моих водителей, заплатил за дополнительную консультацию и доказал, что он ошибся. Не было в докторе Фаруэе ни смирения, ни хотя бы капли человечности, хотя я слышал, что больные дети его любят.