– Ваша правда.
– Я встал, хоть и не хотелось мне вставать с этого кресла, до того в нем было покойно.
– Мы еще не ели, а ваше варево так пахнет, что враз чуешь, как оголодал.

– В городе есть хорошие рестораны, их легко найти, - говорит негритянка. Жаль, что вы не познакомились с моим мужем. Он у меня замечательный. В нем вся моя жизнь.

– Передайте ему большое спасибо за телефон, - говорю.
– Вы меня выручили.

– Вас выручить было нетрудно, - говорит она.
– Для чего же еще мы на земле живем, как не затем, чтобы выручать друг дружку. От судьбы не уйдешь, а я вам всего только и помогла, что пойти дальше.

– Давайте надеяться, что все будет хорошо, - говорю и попятился в темноту.

– Я буду надеяться, мистер Мидлтон. Мы с Террелом оба будем надеяться.

Я все махал ей рукой, пока не ушел в темень к укрытой в ночи машине.

Когда я добрался до нее, такси уже пришло. Видны были красно-зеленые огоньки на крыше: они просвечивали сквозь высохшее белье, и я забеспокоился не наговорила ли Эдна чего-нибудь такого, из-за чего нам не поздоровится, чего-нибудь о машине или о том, откуда мы, мало ли чего. Вот тогда я и подумал, что никогда не умел ничего толком замыслить. Вечно у меня между тем, что я замыслил, и тем, что случалось, был зазор, и мне приходилось применяться к обстоятельствам и надеяться, что я не влипну. Для закона я нарушитель. Но думал-то я по-другому, не как нарушитель, и я не хотел ничего нарушать святая истинная правда. Но как-то я прочел надпись на салфетке: от замысла до поступка путь не близкий. Мне мои поступки обходились дорого: частенько поступки мои были поступки нарушителя, а замыслы мои были - чистое золото, не хуже того, что добывали там, где горели и сверкали огни.

– Папк, мы тебя ждем, - говорит Черил; я уже пересек дорогу.
– Такси здесь.

– Вижу, - говорю и схватил Черил в охапку.

Шофер сидел на водительском месте, покуривал; свет в салоне не выключен. Эдна в ковбойской шляпе стояла, опершись промеж хвостовых фар о багажник.

– Что ты ему рассказала?
– спрашиваю; я уже подошел к ней.

– Ничего, - говорит.
– Было б о чем рассказывать.

– Он видел машину?

Она скосила глаза туда, где за деревьями был спрятан "мерседес". В темнотище ни зги не видно, слышно только, как Дючонок копошится в подросте, чего-то ищет, да ошейник его бренчит.

– Куда путь держим?
– говорит.
– Я такая голодная - того и гляди сомлею.

– Эдна злится, - говорит Черил.
– Она на меня огрызалась.

– Все мы устали, детка, - говорю.
– Так что ты уж постарайся быть поласковее.

– Она-то не больно ласковая, - говорит Черил.

– Сбегай за Дючонком, - говорю.
– И мигом назад.

– Мои вопросы здесь, похоже, мимо ушей пропускают, так надо понимать? говорит Эдна.

Я обнял ее.

– Вот уж нет.

– Небось подыскал себе в трейлерах бабу и решил с ней остаться? То-то тебя так долго не было.

– Это ты зря, - говорю.
– Я должен был так держаться, чтоб комар носа не подточил и мы в тюрьму не загремели.

– Чтоб ты не загремел.
– Эдна хихикнула, и мне этот ее смешок не понравился.

– Правда твоя. Чтоб я не загремел, - говорю.
– За решетку упрячут меня. Я посмотрел на большое, ярко освещенное скопище белых домов и белых огней позади трейлерного парка, на перья белого дыма, уносящиеся в бездушное вайомингское небо, - эта куча домов впритирку смахивала на небывалый привидевшийся в диком сне замок, где стоит такой гул, что можно оглохнуть. Знаешь, что там за дома?
– говорю Эдне, а она стоит, где стояла, и, похоже, готова тут хоть весь век простоять.

– Нет. Но это не мотель и не ресторан, так что мне без разницы.

– Золотой рудник - вот это что, - говорю и посмотрел на золотой рудник, а он, это я теперь понял, подальше будет, чем поначалу казалось, хоть в холодном небе он и рисовался громадным, близким и высоченным. Я подумал, что его бы надо обнести стеной и сторожей поставить, а то кругом одни огни, забора и того нет. Похоже, первый встречный-поперечный может туда войти и взять что угодно точь-в-точь как я вошел в трейлер к той женщине и позвонил с ее телефона хотя, ясное дело, все обстояло не так.

И тут Эдна как закатится. И не злорадным смехом, от которого меня коробило, а участливым смехом, смехом от всего сердца - так смеются, когда шутке радуются, так она смеялась, когда я впервые увидал ее в Мизуле, в баре "У восточных ворот" в 1979-м, так мы с ней смеялись, когда Черил еще жила с матерью, а я не крал машин, не сбывал поддельных чеков, а имел постоянную работу на бегах. Времечко было получше, как ни погляди. Я услышал ее смех и поди пойми почему - тоже засмеялся; мы стояли за машиной в темноте и смеялись-потешались над золотым рудником посреди пустыни, я одной рукой обнимал Эдну, Черил нашаривала в темноте Дючонка, таксист покуривал в машине, у нашего краденого "мерседес-бенца" - а уж какие надежды у меня были на него там, во Флориде, - колеса ушли в песок, и больше я его не увижу - мне здесь не бывать.

– Меня всегда интересовало, как выглядит золотой рудник, - говорит Эдна, а сама смеялась-заливалась, аж слезу вытирала.

– Меня тоже, - говорю, - меня давно любопытство разбирало.

– Ну и дураки же мы, верно, Эрл?
– говорит она и смеется, остановиться не может.
– Два сапога пара.

– Что ж, может, оно и к добру, - говорю.

– С чего бы? Наш он, что ли, этот рудник? Хоть тут и много чего есть, да не про нашу честь, - а сама все смеется.

– Мы его видели, - говорю и указал на него пальцем.
– Вот он тут. Значит, мы теперь к нему ближе. А кое-кому и вовсе не довелось золотой рудник повидать.