— Что вы хотите сказать?

— То, что я пришел сюда, чтобы все это продать.

— Идет.

— Я не продам дешево.

— Ну что же!

— Я дорого возьму.

— Все равно, лишь бы стоило того.

— Ну и отлично! — радостно воскликнул леперо. — Вы именно тот человек, которого я хотел найти. Так можете, любезный граф, смело положиться на меня.

— Приходится, так как ничего другого не остается.

— Что делать? Все люди таковы: сегодня я — вам, завтра вы — мне. Ба-а! Несколько тысяч пиастров за такое дело нечего жалеть.

— Ну так, прежде всего, имя моего соперника?

— Это будет стоить вам пятьдесят унций. Ведь это не дорого?

— Вот они, — отвечал граф и положил на стол требуемую сумму.

Леперо, словно в бездонную пропасть, сбросил их со стола в свой огромный карман.

— Ваш соперник, кабальеро, зовется дон Марсиаль, он же Тигреро. Он страшно богат.

— Дон Сильва, кажется, произносил это имя.

— Возможно, но дон Сильва терпеть его не может, особенно после того, как дон Марсиаль спас его дочь.

— Действительно, я и это припоминаю, дон Сильва говорил об этом несколько раз. Теперь, каким образом дон Марсиаль похитил донью Аниту?

— Очень просто. Стоило ему только проникнуть в крепость, как она уже готова была следовать за ним куда угодно. Во время битвы с апачами он усадил донью Аниту в пирогу, в которую я раньше уже втащил ее отца, связанного, с заткнутым ртом. Затем мы поплыли. Всю ночь плыли мы по реке, чтобы скрыть всякие следы нашего бегства. На рассвете мы были уже в пятнадцати милях. Здесь мы уже не боялись, что нас откроют, и пристали к берегу. Индейцы мансос продали нам лошадей, дон Марсиаль поручил мне препроводить отца молодой девушки в Гуаймас, я исполнил это поручение. Дон Сильва не желал следовать за мной, но в конце концов мне у далось доставить его домой. Я оставил его там и присоединился к дону Марсиалю, который поручил мне принести кое-какие вещи и ждал меня в условленном месте.

— Так, — проговорил граф, — но почему же вы разошлись с ним?

— Боже мой! Кабальеро, мы разошлись, как это бывает между лучшими друзьями, вследствие недоразумения.

— Отлично! Он вас прогнал?

— Почти что так, должен сознаться.

— Давно вы разошлись с ним?

Леперо прищурил правый глаз.

— Нет, — ответил он.

— Можете вы показать дорогу туда, где он в настоящее время находится?

— Когда угодно.

— Отлично. Далеко это отсюда?

— Нет, но простите, кабальеро, давайте все по порядку.

— А именно?

— Сколько вы мне дадите, чтобы узнать, где находятся дон Марсиаль и донья Анита?

— Двести унций.

— Идет.

— Вот они.

Граф подошел к железному ящику в углу залы, достал оттуда несколько пригоршней золота и передал его леперо.

— С вами приятно иметь дело, — проговорил Кукарес, присоединив новые золотые к прежде положенным. — Вот теперь вы сами, вероятно, согласитесь, что я был прав, говоря, что пришел оказать вам услугу.

— Это правда, и я вам очень благодарен. Так где же донья Анита и дон Марсиаль?

— Они в миссии Сан-Франциско. А теперь я прошу у вас позволения покинуть вас.

— Нет, я не дам пока этого позволения.

— Почему же?

— По двум причинам: во-первых, потому что, хотя я и питаю полное доверие к вам, я еще не убедился, что вы говорили мне правду.

— О! — проговорил леперо, и тоном, и жестом показывая, что в правдивости его слов не может быть ни малейшего сомнения.

— Это верно, это верно, я это хорошо знаю, но что вы хотите, я по природе очень недоверчив.

— Хорошо, я останусь. Но в чем заключается вторая причина?

— Вот в чем: теперь я, в свою очередь, хочу попросить вас об одной услуге.

— За плату?

— Ну, разумеется.

— К вашим услугам.

— Я вам дам сто унций, если вы проведете меня к моему сопернику.

— Caspita! — вскричал леперо.

— Еще сто унций, — повторил граф.

— Я понимаю. Сто унций — это прекрасная вещь! Но видите ли, кабальеро, я, во-первых, костеньо, житель берега, а, во-вторых, леперо. Жизнь в пустыне мне не подходит, она вредна для моего здоровья. Я дал себе слово бросить ее. Дорога отсюда в миссию Сан-Франциско трудная, надо идти по настоящей пустыне. Нет, это невозможно.

— Досадно, — холодно проговорил граф.

— Да.

— Так как я хотел предложить вам не сто, а двести унций.

— Ну? — насторожившись, переспросил его собеседник.

— Но так как вы отказываетесь — ведь вы отказываетесь, не правда ли? — то я, к моему сожалению, вынужден вас расстрелять.

— Неужели?! — с ужасом воскликнул леперо.

— Конечно, — продолжал граф невозмутимо. — Послушайте меня, любезнейший, вы очень ловкий человек, и если вы нашли в этом деле две стороны, то, кто вас знает, может быть, вы найдете и третью.