В сущности, она создала его как идеал возлюбленного. Он был пределом мечтаний, рыцарем без страха и упрека — всем, что она искала и хотела бы найти в любимом мужчине. Он был нежен, страстен, умен, решителен. Бестелесный, без имени, без определенных черт лица, он все равно был близок по духу, все равно волновал кровь и успокаивал душу. Он не спорил с ней, не бросал ей вызов, не унижал даже по мелочам. Он считал ее ровней и не старался показать свое превосходство, не пытался командовать ею.

С ним ей было легко и спокойно, чего она, исходя из опыта своей матери, не надеялась найти в людях. И не хотела искать.

Однако никогда еще он не поступал с ней так, как этой ночью. Никогда не оставлял ее в таком состоянии, никогда еще она не ощущала так явственно его нереальность, иллюзорность, призрачность. Да и есть ли он? Был ли он? И кто он, собственно, такой?..

Она снова закрыла глаза, желая воссоздать его образ — так хорошо знакомый, ставший почти родным, образ пирата… Какой же он? Твердое, мужественное лицо. Густые темные ресницы. Глаза… Какие же глаза? Да, конечно, тоже темные, жаркие, страстные…

О, Господи!.. Это же Келл.

Она застонала, пытаясь прогнать явившийся ей образ… Но зачем? Это ведь и есть ее ночной возлюбленный. Но почему он так похож на Келла?.. Или тот на него…

Она почувствовала нечто вроде разочарования. И страх. Оказалось, что ее воображаемый возлюбленный, с кем было так хорошо и бестревожно, имеет совершенно реальное воплощение. Человек из плоти и крови, которого она так близко знает. Ближе, чем пирата. Кто возбудил ее чувства, ее страсть. С кем ей было так хорошо в ту свадебную ночь. В их первую и последнюю ночь.

Рейвен зарылась головой в подушки, пытаясь прогнать яркую и пронзительную память о той ночи. О нем. Но тщетно…

Никуда было не деться от сознания того, что порожденный ее фантазией любовник так и останется там, в мире воображения, откуда уже не может дать ей того, что она желает — что может, но не хочет дать ее ускользающий муж.

Рейвен совсем не сожалела о том, что в попытке понудить Келла заняться собственным спасением вынуждена была прибегнуть к легкому обману. Ей ни капли не было стыдно, а единственное, что беспокоило, так это его отношение к ее предупреждениям и к предложениям ее друзей о помощи.

Чтобы лишний раз убедиться в его намерениях, она на следующее же утро вместо обычной верховой прогулки удивила мужа неожиданным появлением в столовой.

Келл сидел за столом с утренней газетой и не стал скрывать некоторого недоумения и даже недовольства появлением Рейвен. Впрочем, после короткого приветствия он вернулся к чтению «Морнинг кроникл».

Его невнимательность уколола Рейвен, но она не позволила разгореться обиде, положила себе на тарелку еду и уселась справа от Келла.

Намазывая еще не остывшую булочку клубничным вареньем, Рейвен решилась прервать царившее за столом молчание.

— Я успела вчера поговорить еще раз с Вулвертоном и Люсианом, — сказала она, — и они подтвердили, что теперь, когда вы выразили согласие, будут готовы помочь вам восстановить репутацию клуба и вашу собственную.

Келл махнул рукой, как бы отгоняя назойливую муху, и ворчливо произнес:

— Да, я знаю. Они вчера изволили посетить мой клуб.

— О, неужели? Как мило с их стороны, что они действуют так быстро. Я знала, что на них можно положиться.

Она откусила кусочек булочки и внимательно посмотрела на Келла, удивляясь, что всякий раз открывает в его облике какие-то новые черты.

— Я хотела спросить вас, Келл, об этом мальчике, который работал у трубочиста. Что с ним будет дальше?

Келл отложил наконец газету.

— Надеюсь, ничего плохого.

— Конечно. Однако мне кажется, игорный дом не лучшее место, где он может жить и работать. Келл снисходительно усмехнулся.

— Вы очень точно определили, леди, сложившуюся ситуацию. Я придерживаюсь точно такого же мнения.

— Я не только определила ситуацию, сэр, — холодно произнесла Рейвен, ей была неприятна его ирония, — но и хотела предложить взять мальчика сюда, в этот… в ваш, — поправилась она, — дом.

— Вот как? А вы не боитесь, что этот уличный мальчишка может украсть столовое серебро и, что несколько хуже, зарезать вас в постели?

Да что же такое? Чем она вызывает его постоянное недовольство, выражающееся в сухости и ироничности тона? Это начинает надоедать…

— Меня это не пугает, — резко ответила она. — Тем более что серебро — ваше.