— Я вовсе… — начала она говорить. — Я не такая искушенная, какой вы меня представляете… Не знаю, что и как сейчас сказать… Я ни с кем и никогда не разговаривала об этом… Хотя все довольно просто… Я придумала… изобразила себе возлюбленного в своих фантазиях. В мыслях… Он стал приходить в сновидениях…

Она отвернулась от камина, бросила смущенный взгляд на Келла. Щеки у нее горели.

— Пожалуйста, продолжайте, — попросил он. — Это интересно. Только зачем вам создавать возлюбленного из воздуха, когда столько мужчин во плоти готовы со всем рвением исполнять эту роль?

— Как вы не понимаете? Вы шутите, наверное… Разве вам не известно, что существуют правила приличия? Традиции? Или вы живете вне их?

Келл любовался трогательно-наивным выражением ее прелестного лица, не мог отвести от него взгляда. Ради того, чтобы подольше видеть это лицо, он готов был задать еще сотню таких же дурацких вопросов.

— Но ведь, наверное, очень скучно иметь дело с призраком? С миражом? — предположил он.

— Ничего подобного! — оживленно ответила она. — И потом, это гораздо безопаснее. Вы же не влюбитесь по-настоящему в свою фантазию…

— Пожалуй, — согласился он. — Если это касается меня… Значит, вы изобрели возлюбленного? У него есть имя?

— Я называю его «пират». Иногда «корсар». Словом, похититель.

— Что же он украл?

Она улыбнулась, уже успокоенная и удовлетворенная мирным течением разговора.

— Что украл? Наверное, сердце. Душу… Как пишут в книжках.

Да, конечно, пират — всплыло в памяти Келла слово, которое вчерашней ночью она адресовала ему. Только тогда оно произносилось хриплым шепотом, с необузданной страстью.

Очевидно, в те минуты Келл был ее пиратом… Однако все это не объясняет ее несомненную умудренность в любовных играх… Впрочем, кто знает — быть может, такое умение бывает врожденным? Впитанным с молоком матери?..

— Одно могу сказать, — произнес он, — по всей видимости, вы обладаете необузданным… весьма живым, — поправился он, — воображением. И все равно это не вполне объясняет ваше умение — не могу назвать иначе — возбудить… распалить мужчину… Что вы так успешно продемонстрировали вчера на Мне.

Он насмешливо поклонился.

Рейвен снова залилась краской. Что ему нужно от нее? Когда он наконец перестанет ее мучить подобными вопросами? Неужели люди только для этого женятся и выходят замуж?

— Если вы так настаиваете, — сказала она, — я открою вам еще одно. После смерти матери я нашла в ее вещах одну книгу… очень редкую… Ее написала француженка, побывавшая в плену у турецких корсаров. Это история огромной любовной страсти, написанная абсолютно откровенно, без соблюдения каких бы то ни было правил приличия.

— Боже! — театрально ужаснулся Келл, но Рейвен не обратила внимания на его выходку.

— Понимаю, — продолжала она, — вас удивляет, что мать… своими руками…

— Действительно, — согласился Келл, — довольно странно, что ваша мать решила просветить вас таким образом. Почему?

— Она считала, что книга может послужить своего рода предупреждением для меня. — В голосе Рейвен он не услышал убежденности. — Причиной всех несчастий героини, — продолжала она более твердым голосом, — была любовь. Вернее, страсть… И вот моя мать… Она сама пережила многое. Еще до моего рождения она отчаянно влюбилась в одного человека, который… Словом, он не мог полностью ответить ей на ее чувство. Она же всю жизнь бесплодно нянчила свою любовь, была одержима ею и только в конце жизни поняла, что все это напрасно. Что любовь сожгла ее, иссушила, забрала все, вплоть до здоровья и трезвого ума. Не дав ничего взамен… Моя мать поняла — так она, во всяком случае, говорила мне, — что женщина, которая так беззаветно любит, всегда беспомощна в жизни. И хотела уберечь меня от подобной судьбы. Она взяла с меня клятву, что я не повторю ее ошибки.

Рейвен умолкла и взглянула на Келла: понял ли он наконец, о чем она говорит? Подтверждение этому она искала в его глазах, но они были плотно затенены длинными ресницами.

— Должен я все это понимать так, что теперь вас пугает вероятность по-настоящему влюбиться в меня? — негромко спросил он, и она не разобрала, шутит он или говорит совершенно серьезно.

Сама того не желая, она начала отвечать ему, поначалу немного смешавшись от внезапно охватившего ее волнения.

— Я… наверное… Я вообще не хочу влюбляться — ни в вас, ни в кого-либо другого. И также не хочу, чтобы вы влюбились в меня… Как сделал — так по крайней мере он уверяет — ваш брат.

Лицо Келла посуровело, на скулах заиграли желваки.

— Думаю, нам с вами это не грозит, — сказал он. — Как мы уже определили, наш брак, по сути, — деловое соглашение, не более того. А что касается меня, я не имею ни малейшего желания вливаться в легионы мужчин, которых поразили ваши чары.

— А я и не хочу кого бы то ни было, в том числе и вас, подвергать воздействию этих самых чар, как вы сами изволили сказать!

— Обиделись? — неожиданно участливо спросил он, однако она уже закусила удила.