– Послала мальчонку в тюрьму хлеба купить. А они, изверги, заманули его в номер и обыграли.

– Не верьте ей, ваше высокоблагородие, - оправдывалась каторга, - она сама посылает мальчонку играть. Кажный день он к нам ходит. Выиграет, небось, ничего, а проиграл, - "заманули". Заманешь его, как же!

На поверку это все оказалось правдой...

"Исправляющиеся" выходят из тюрьмы в течение дня свободно. Они обязаны только исполнить заданный "урок" и явиться вечером к поверке. Все остальное время они шатаются, где им угодно. Точно так же свободно входят и выходят из тюрьмы посторонние лица; это облегчает сбыть краденого. Около "тюрьмы исправляющихся" всегда толпится несколько десятков поселенцев, по большей части татар. Это - все ростовщики, покупатели краденого.

Третья роль, которую играет "вольная тюрьма", это - быть притоном и бездомовных и даже беглых.

Тюрьма, надо ей отдать справедливость, с большой жалостью относится к участи "поселенцев". Ведь "поселенец", это - будущее "каторжника". Зайдя во время обеда в "вольную тюрьму", вы всегда застанете там кормящихся поселенцев. Хлеба каторжане им не дают.

– Потому самим не хватает.

А похлебки, "баланды", которую каторга продает по пять копеек ведро на корм свиньям, отпускают сколько угодно. Таким образом, в годы безработицы и голодовки, в "вольной тюрьме", говоря по-сахалински, "кормится в одну ручку" подчас до двухсот поселенцев. В вольную же тюрьму ходят ночевать и бездомовные поселенцы, пришедшие "с голоду" в пост из дальнейших поселений и не имеющие где приклонить голову.

Они приходят перед вечером, забираются под нары и там спят до утра.

Право, есть что-то глубоко трогательное в этом милосердии, которое оказывают нищие нищим. И сколько раз воспоминание об этом поддерживало меня в те трудные минуты, когда мой ум мутился, и каторга, благодаря творящимся в ней ужасам, казалась мне только "скопищем злодеев". Нет, даже в тюрьме, в этой злой, гнойной яме, живет "человек"!

"Вольная тюрьма" служит часто притоном для беглых каторжников, бежавших из других округов. Так, например, страх и ужас Сахалина, Широколобов, отковавшийся от тачки и бежавший из Александровской кандальной тюрьмы, Широколобов, за поимку которого обещано 100 рублей, неуловимый Широколобов, для поимки которого посылают целые отряды и переодетых сыщиков-надзирателей, - этот самый Широколобов тихо и мирно скрывался целую зиму в Рыковской тюрьме.

– И получал казенный паек! Какова бестия!
– восклицали начальники округа и смотритель тюрьмы.

– Да как же это могло случиться?

– А очень просто. В лицо мы его не знаем. Почем знать: кто он такой? А каторга уж, разумеется, не выдаст. Так и прожил всю зиму. А потеплело, ушел - и "дела творит". Что с ним поделаешь?

Вообще, вольности "вольных тюрем" неисчислимы. Надо было мне отыскать арестанта П., известного преступника. Справляюсь у смотрителя.

– На мельнице работает.

Иду на мельницу.

– Нет.

В другой раз "нету". В третий "нету". Ходил в шесть часов утра, - все "нету". За это время каторга успела уж со мной познакомиться, я уже стал пользоваться ее доверием. Мне и говорят на мельнице:

– Да он здесь, барин, никогда и не бывает. Он за себя другого поставил. За полтора целковых в месяц нанял. А сам в тюрьме постоянно. У него там дело: он и майданщик (содержатель буфета и тюремного стола), он и барахольщик (старьевщик), он и отец (ростовщик).

Посмотрел из любопытства на "сухарника" (человек, который нанимается за другого нести каторгу). Жалкий мужичонка, приговоренный на четыре года за убийство в драке, в пьяном виде, в престольный праздник. До часа дня он работает на мельнице за другого, а с часа до вечера исполняет свой урок. В чем только душа держится, а несет две каторги.

И такие случаи на Сахалине не только не редки, - они ординарны, заурядны, обыкновенны. Человек, в пьяном виде попавший в беду, отбывает двойную каторгу, а преступник по профессии, один из "знаменитейших" убийц, гуляет, обирает каторгу, наживается на этих несчастных.

Полтора рубля на Сахалине, это - побольше, чем у нас пятнадцать.

Таковы нравы тюрьмы для исправляющихся.

За хорошее поведение арестанта, по истечении некоторого времени, могут освободить совсем от тюрьмы. Он переходит тогда в "вольную каторжную команду", живет не в тюрьме, а на частной квартире, и исполняет только заданный на день "урок".

И если бы вы знали, как все, что есть мало-мальски порядочного в тюрьме, стремится к этому! Как они мечтают вырваться из этой физической и нравственной грязи тюрьмы и поселиться на вольной, на "своей" квартирке. Но, к сожалению, это не всем удается, не всем желающим дается. Сам смотритель не может знать каждого из сотен своих арестантов. Аттестация о "хорошем поведении" зависит от надзирателей, часто самих бывших каторжников. "Представление" о переводе в вольную команду составляется писарями, назначаемыми исключительно из каторжных. Они все держат в своих руках. И часто, из-за неимения двух-трех рублей, бедняге-каторжанину приходится отказаться от мечты о "своем" угле, от всякой надежды на облегчение участи...

Вырвавшиеся всеми правдами и неправдами в "вольную команду" или снимают где-нибудь койку за полтинник в месяц, или живут по двое в хибарках. В каждом посту есть такая "каторжная слободка".

Заходишь, - бедность страшная, имущества никакого. А у людей все-таки в глазах светится довольство.

– Слава Те, Господи, вырвались из "ее", проклятой.

Сами себе господа! Хибарка - повернуться негде. И Боже, что за людей сводит судьба вместе! Зайдем в одну мазанку. На пространстве в пять шагов длины и ширины живут двое.