– Так отправьтесь с нами,- приглашает ее вежливо контроль,- и поищите его.

– Ладно,- говорит она, встает и начинает с ними продвигаться от скамьи к скамье, все время с остановками.

– Никита,- зубоскалят кругом люди,- где ты? Жив ли?

Наконец она находит его.

– Вот он,- говорит она.- Ну, слава тебе, господи. Я думала, уж ты совсем пропал. Никита, дай билет.

– Никита-то я - это да, Никита,- отвечает он.- А ты-то кто?

И он отказывается от матери и заявляет, будто видит ее в первый раз.

– Как?
– удивляется она.- Никита, да ведь я же тридцать восемь лет живу с тобой.

А он опять не хочет признавать ее.

– Не знаю,- говорит,- какая это сумасшедшая старуха привязалась ко мне.

Тут она упала на колени, стала плакать и упрашивать его, чтобы он не отказывался от нее, но он не смилостивился над ней и дал забрать ее и запереть в служебное.

На станции ее ссадили и свели в контору. Там сидел заведующий Дашкин и еще какие-то. Мамаша сразу же, как только ее ввели в двери, встала на колени. Она вся была растрепана. Платок ее сполз с головы, а кофта выбилась из юбки и чулки спустились. Она стала плакать и просить, чтобы ее освободили.

Все стали смеяться над ней. Дашкин ей велел вставать скорей и догонять Никиту.

Она опрометью бросилась и скоро догналa отца. Он шел, засунув в карман руку, и она его обеими руками ухватила за нее.

– Никитушка,- сказала она,- что же это? Чем я так не угодила тебе, что уж ты не хочешь больше признавать меня?

Он дал ей подзатыльник и растолковал ей, что вреда ей никакого не было, а денежки, которые бы были выброшены на билет, остались цeлы, и, поняв это, она порадовалась.

Свадьбу я не стану здесь описывать. Все это можно видеть в звуковом кино. Сплошное безобразие и дикость. Я дивлюсь теперь, как я мог принимать участие во всем этом.

Покамест Ванька жил в одной избе с старухой, но решил поставить для себя отдельную избy.

Смотритель зданий Щукин отпустил ему казенных бревен. Рыжий плотник Осип начал делать сруб, и к осени изба была готова. Молодые перешли в нее, а Разумеевна осталась в старой, тут же во дворе,

К посту у Варьки родилс мальчишка, и его назвали Колькой, но соседи называли его Оськой, потому что он был рыжий - вроде Осипа.

К Трофиму пришли свахи от Максим-татарина. Просили выдать Сашку. А Максим этот был нэпман - всюду скупал кожи и возил куда-то. Он был очень видный и ходил всегда в костюмчике и при часах. Он жил при Кашкинских заводах. К нам на станцию он ездил в шарабане. Он сулил за Сашку чалого.

– Ну, что же,- сказал Трошка.- Он, конечно, чуждый элемент, но мы на это можем и не посмотреть. Теперь все дело в Сашке - как она намерена.

А Сашка говорит;

– А мне что? Ладно, пусть себе. Посмотрим, что ли, что это за нэпманская жизнь.

Сам Максим-татарин был магометанской веры, а она христианской, и поэтому они женились без попов. Гуляли очень шумно. Очень веселилась дочь Максима, Райка, девка восемнадцати лет от роду. Она была толстуха, ноги у нее были короткие, а туловище несуразное. Она толклась как ступа.

После этой свадьбы Трошку начали дразнить, что Сашку он сменял на чалого. Когда он на нем ездил, то соседи потешались и показывали пальцами и говорили:

– Вон, Трофим на Сашке едет.

Сашке нэпманская жизнь сначала очень нравилась, и она часто приезжала к нам в поселок разукрашенная, чтобы показаться дома и пройтись по станции. Максим давал ей денег столько, сколько она требовала, и она раскатывала в шарабане и трясла мошной - подписывалась на заем и покупала лотерейные билеты.

Ванька Черняков был должен что-то плотнику за новую избy, и на страстной неделе плотник пришел спрашивать. Но Ваньке не хотелось отдавать ему. Он зол был на него за Кольку.

– Денег нету,- сказал он.- Приди опять на пасхе.

А на пасхе он опять не захотел платить. Тут плотник не поцеремонился с ним и исколотил его, а Ванька крикнул людям:

– Видели?

И побежал в чем был на станцию, чтобы пожаловаться в гепеу.

Оттуда с ним пришел товарищ в форме. Плотник в это время перед нашим домом с Варькой, Фроськой и другими катал яйца.

– Ванька,- крикнул он,- тебе меня, что ль, нужно? Вот он я.

Товарищ рассудил их, велел Ваньке уплатить, а плотнику не драться.

– Коли так,- сказал на это Ванька,- то пожалуйста.- И здесь же отдал денежки.

Но плотнику хотелось покуражиться над ним.

– Варвара,- сказал он,- я что-то утомился дравшись, да и деньги тяжело нести. Ты отвези меня вон в той тележке. Я тебе отсыплю пуд пшеницы.

А он жил в другой деревне, в двух верстах. Тележка была двухколесная. Она стояла во дворе у Трошки и была видна через плетень.