Хаггарт. Ты с ума сошел! Ну, уж и человек – он дьявола самого доведет до отчаяния. Послушай, поп, я кричу тебе: ты просто сошел с ума!

Аббат (на коленях). Может быть, и сошел, ей-богу, не знаю. Разбойничек, миленький, ну, чего тебе это стоит: отдай ты нам эти деньги. Мне жалко их, подлецов! Ведь они так радовались, подлецы: они расцвели как старый терн, у которого оставались одни только колючки, да ободранная кожа. Ну, и грешники они: так разве ж я Бога о них прошу: я тебя прошу. Разбойничек миленький…

Мариетт смотрит то на Хаггарта, то на отца. Хаггарт колеблется. Аббат бормочет:

– Хочешь, чтобы я сыном тебя, разбойника, называл? Ну, изволь… сын… все равно я тебя больше не увижу. Все равно! Как старый терн они расцвели – ах, Господи, эти подлецы-то, эти старые подлецы!

Хаггарт угрюмо:

– Нет.

– Ну, так ты дьявол, вот ты кто. Ты дьявол, – бормочет аббат, тяжело вставая с колен.

Злобно скалит зубы Хаггарт:

– Дьяволу хочешь продать душу, да? Эй, аббат, – а что дьявол всегда платит фальшивыми деньгами, этого еще не знаешь. Дай факел, матрос!

Выхватывает факел и высоко поднимает над головою – огнем и дымом одевает свое страшное лицо:

– Смотри, вот я. Видишь? Теперь попроси еще, если смеешь.

Бросает факел. Что пригрезилось аббату в этой стране, полной чудовищных снов? Но с ужасом, дрожа всем толстым телом, бессильно отталкиваясь руками – отступает он назад. Поворачивается: видит блеск металла, темные и страшные лица, слышит злобный плеск воды и закрывает голову руками, уходит поспешно. Выскакивает Хорре и ножом бьет его в спину.

– За что ты? – хватает аббат ударившую руку.

– А так, ни за что!

Аббат падает и умирает.

– За что ты? – вскрикивает Мариетт.

– За что ты? – гремит Хаггарт.

И устами Хорре, идя из неведомых глубин, отвечает чужой странный голос:

– Ты велел.

Оглядывается Хаггарт и видит: суровые и хмурые лица, тревожный блеск металла, неподвижный труп; слышит загадочно веселый плеск волны. И с мгновенным ужасом хватается за голову.

– Кто велел? Это море шумело. Я не хотел его убивать – нет, нет!

Мрачные голоса:

– Ты приказал. Мы слышали. Ты приказал.

Хаггарт слушает, подняв голову – и вдруг хохочет громко:

– Ах, дьяволы! Дьяволы! Так вы думаете: для того у меня два уха, чтобы мне лгали в каждое?

– На, кольни, гадина.

Бросает Хорре на землю.

– На веревку! Я сам бы раздавил твою ядовитую голову – но пусть это сделают те. Ах, дьяволы, дьяволы! На веревку.

Хорре грубо хнычет.

– Это меня, капитан? Я был твоей нянькой, Нони.

– Молчи, гадина!

– Это я-то, Нони? Твоя нянька? Ты визжал как поросенок в камбузе – ты забыл, Нони? – жалобно бормочет матрос.

– Эй! – грозно кричит Хаггарт в угрюмые ряды: – Взять!

Подходят несколько человек. Хорре встает:

– Ну, уж если меня, твою няньку – так ты совсем выздоровел, Нони! Эй, слушать капитана! Взять! Ты у меня наплачешься, Томми. Ты у меня всегда зачинщик!

Угрюмый смех. Несколько матросов под тяжелым взглядом Хаггарта окружают Хорре. Недовольный голос:

– Здесь и вешать негде. Тут и дерева ни одного нет.

– Подождать до корабля! Пусть честно умрет на рее.

– Я знаю тут дерево, но только не скажу, – хрипит Хорре. – Ищите сами! Ну, и удивил же ты меня, Нони. Как закричишь: на веревку! Совсем как твой отец, он тоже чуть не повесил меня. Прощай, Нони – теперь я понимаю твои поступки. Эй, джину – и на веревку!

Хорре уводят.

Никто не смеет подойти к Хаггарту: все еще гневный, он шагает взад и вперед крупными шагами. Останавливается, взглядывает коротко на труп и снова шагает. Зовет:

– Флерио. Ты слыхал, чтобы я приказывал убить этого?

– Нет, капитан.

– Ступай.

Снова шагает и снова зовет:

– Флерио. Ты слыхал когда-нибудь, чтобы море лгало?

– Нет.

– Если не найдут дерева, прикажи удушить руками.