— Почему же, сударь?

— А потому, что вы могли бы сообщить некоторые подробности о маневрах кораблей, которые, несмотря на прекрасное описание Плутарха, все же остались для меня непонятными.

— Какие же именно, сударь? Я был бы счастлив, если бы мог оказаться вам полезным в этом.

— Так вы были там?

— Нет, сударь, я в то время находился в Египте. Царица Клеопатра поручила мне восстановить Александрийскую библиотеку. Я это мог выполнить лучше всякого другого, так как лично знавал знаменитейших писателей древности.

— И вы видели царицу Клеопатру, господин де Калиостро? — воскликнула графиня Дюбарри.

— Как вижу вас, сударыня.

— Была ли она действительно так хороша, как говорят?

— Госпожа графиня, красота, как вам известно, понятие относительное. Клеопатра, очаровательная царица в Египте, в Париже была бы только прелестной гризеткой.

— Не говорите дурно про гризеток, господин граф.

— Боже меня сохрани от этого…

— Итак, Клеопатра была…

— Маленького роста, худенькая, живая, остроумная, с большими миндалевидными глазами, греческим носиком, с зубами как жемчуг и ручкой вроде вашей, созданной для того, чтобы держать скипетр. Вот взгляните, она дала мне этот бриллиант, доставшийся ей от брата Птолемея. Она носила его на большом пальце.

— На большом пальце! — воскликнула г-жа Дюбарри.

— Да, такова была мода в Египте. А я, как вы видите, едва могу надеть его на мизинец.

И, сняв кольцо, он подал его г-же Дюбарри.

Это был великолепный бриллиант, который мог стоить тридцать или сорок тысяч франков: такой он был изумительный воды, такой искусной шлифовки.

Бриллиант обошел вокруг стола и снова вернулся к Калиостро, который спокойно надел его на палец.

— Ах! Я вижу, — начал он, — что вы не верите мне. С этим роковым недоверием мне приходится бороться всю жизнь. Филипп де Валуа не захотел мне поверить, когда я советовал начать отступление перед Эдуардом; Клеопатра — когда я ей предсказывал, что Антоний будет разбит. Троянцы точно так же не поверили мне, когда я им сказал по поводу деревянного коня: «Кассандра вдохновлена свыше, слушайте Кассандру».

— О! Но это просто поразительно! — воскликнула г-жа Дюбарри, покатываясь со смеху. — Право, я никогда не встречала человека такого серьезного и одновременно такого забавного, как вы.

— Уверяю вас, — сказал с поклоном Калиостро, — что Ионафан был много занимательнее, чем я! О, какой это был очаровательный собеседник! Право, когда он был убит Саулом, я едва не лишился рассудка.

— Знаете, граф, — заметил герцог де Ришелье, — если вы будете продолжать, вы сведете с ума бедного Таверне, который так боится смерти, что смотрит на вас совершенно остолбеневшим взглядом, считая вас бессмертным. А что, говоря откровенно, вы бессмертны или нет?

— Бессмертен ли я?

— Да.

— Я сам этого не знаю, но зато могу утверждать одно…

— Что именно? — спросил Таверне, особенно жадно слушавший графа.

— … что я видел все те события и имел дело со всеми теми лицами, которые я вам только что называл.

— Вы знали Монтекукколи?

— Как знаю вас, господин де Фаврас, и даже ближе, так как я имею честь видеть вас всего во второй или в третий раз, между тем как я прожил около года в одной палатке с искусным стратегом, о котором идет речь.

— Вы знавали Филиппа де Валуа?

— Да, как я уже сказал вам, господин де Кондорсе. Но когда он возвратился в Париж, я покинул Францию и вернулся в Богемию.

— А Клеопатру?

— Да, графиня, и Клеопатру. Я вам сказал, что у нее были такие же черные глаза, как у вас, и почти такая же дивная грудь, как у вас.

— Но откуда вы знаете, граф, какая у меня грудь?

— Ваша грудь мне напоминает, сударыня, бюст Кассандры, и в довершение сходства у нее была, как у вас, или у вас есть, как у нее, маленькая родинка около шестого левого ребра.

— Но, граф, вы положительно чародей!

— Э, нет, графиня, — со смехом заметил маршал Ришелье, — это я ему сообщил.

— А вы откуда знаете?

Маршал вытянул вперед губы.

— Ха! Это фамильная тайна, — сказал он.

— Хорошо, хорошо, — произнесла г-жа Дюбарри. — Право, маршал, когда отправляешься к вам, то не лишнее накладывать двойной слой румян. Но, сударь, — продолжала она, снова повернувшись к Калиостро, — вы, вероятно, владеете секретом возвращения молодости, так как, имея от роду три или четыре тысячи лет, вы выглядите сорокалетним.

— Да, сударыня, я владею секретом возвращения молодости.

— О, в таком случае омолодите меня.

— Это для вас ни к чему: чудо совершилось и без этого. Нам столько лет, сколько показывает наша наружность, и вам не более тридцати.

— Это только любезность.

— Нет, сударыня, это правда.

— Объяснитесь!

— Это очень легко. Вы пользовались моим средством.

— Как?

— Вы принимали мой эликсир.

— Я?!

— Да, вы, графиня. О, вы не забыли этого.