Еще не увидев Дианы, старший пастух принялся смеяться над письмом, над своим другом и над нею; он позвал других работников и все они сговорились подшутить над мнимым юношей. Старший пастух спросил у нее, откуда она родом, и Диана ответила, что из Андалусии, а если кожа у нее не смуглая, как бывает обычно, то потому, что она долго находилась в лесу, где она могла загорать ровно столько, сколько хотела. В конце концов Диана сумела дать ему такие ответы и проявить столько веселости и бойкости, защищаясь от острот и хитрых вопросов крестьян, что старший пастух остался доволен и повел ее в свой дом.

В тот же вечер, услышав, как она напевает вполголоса, доставая из колодца воду, чтобы наполнить корыто, предназначенное для домашнего скота, он спросил, не умеет ли она играть на каком-нибудь инструменте, как это обычно водится среди андалусских пастухов. Диана ответила, что играет на лютне, разгоняя этим иногда свою грусть, к которой она предрасположена от рождения. Лисандро - так звали старшего пастуха, - удивленный тем, что она играет на инструменте, так редко встречающемся в деревне, несколько изменил к ней свое отношение.

С неменьшим вниманием смотрела на мнимого юношу Сильверия, дочь его, которая не отрывала глаз от Дианы с тех пор, как та появилась в их доме.

Мне кажется, что ваша милость найдет, что это само собой разумеется, и скажет: раз у старшего пастуха была дочь, то она должна была непременно влюбиться в переодетую девушку.

Не знаю, было ли это на самом деле так, но я повинуюсь нити моего рассказа, и пусть ваша милость запасется терпением и узнает, что Сильверии было семнадцать или восемнадцать лет, а возраст этот требует подобных чувств. Неподалеку жил один студент, который поглядывал на нее и изучал курс права больше по своим фантазиям, нежели по всяким Бартуло и Бальдозр, которых он привез с собой из Саламанки.

Лисандро послал к нему за музыкальным инструментом, который, хоть он и не был лютней, можно было настроить и приспособить к голосу певца. Студент принес его и имел полную возможность послушать с улицы, как Диана пела:

_Бесконечные гоненья

За обман претерпевая

И тоски не избывая,

Я забыл про наслажденья_.

Кто полюбит всей душой,

Но взаимности лишится,

Тот напрасно будет тщиться

Снова обрести покой.

Что мне в радости былой,

Если горе и волненья,

Недоверьем упоенье

Отравили с давних пор

И сломили мой отпор

_Бесконечные гоненья_?

Если ты любви своей

Сердце отдал безоглядно,

И ловил признанья жадно,

И не устоял пред ней.

То в безумстве юных дней

Ты раскаешься, рыдая.

Раз ошибка роковая

Мной была совершена,

Я страдаю, стыд сполна

_За обман претерпевая_.

В споре с чувством прав всегда

Разум, людям данный богом.

Потому по всем дорогам

И летит за мной беда,

Что в прошедшие года,

Глас рассудка побеждая,

Страсть и пылкость молодая

Мне не позволяли жить,

Запретив себе любить

_И тоски не избывая_.

Сердце мне печаль грызет

И терзает страх ревнивый.

Я - как грешник боязливый,

Что небесной кары ждет.

Ах! Пускай любовь пройдет,

Ибо если увлеченья,

В душу заронив сомненья

И вселив в нее боязнь,

Обрекли меня на казнь,

_Я забыл про наслажденья_.

Эту песню Диана пела потому, что ни одна из тех, что были ей известны, не подходили так к ее несчастьям, и спела она ее так хорошо, что ни по голосу никак нельзя было принять ее за женщину, ни по наряду нельзя было угадать, что она не мужчина. Сильверия совсем потеряла голову, увидев, что к внешним достоинствам Дианы еще добавляется такое дарование.

Мне кажется, что этот рассказ представляется вашей милости скорее пастушеским романом, чем новеллой, но я полагаю, что происходящие в ней события не потеряют из-за этого своей прелести, и признаюсь вам, что нет большего удовольствия, чем излагать их.

Прошло несколько дней, и Сильверия стала добиваться благосклонности Дианы и беспрерывно старалась сделать ей что-либо приятное. Наконец однажды, во время праздника, оказавшись наедине с нею в небольшом саду, где было больше деревьев, чем цветов, как это обычно бывает в деревне, Сильверия принялась расспрашивать Диану о ее родине, о причине, побудившей ее покинуть свой край, а также - не была ли она уже влюблена, несмотря на свой юный возраст, - в противном случае намереваясь предложить ей свое собственное сердце.