Впрочем, говоря по-мирски, Марко, Рим пал оттого, что слишком крепка оказалась Великая Катайская стена.
– Так говорил отец Павел - голосом слабым и сухим, будто шуршание дубовой листвы под ногами.

Безжалостные варварские орды, взявшие путь на восток, впустую сломали свои стрелы о змеевидную Катайскую стену ("То стена Гога и Магога, о Марко!"). А потом повернули на запад - и не успокоились, пока не потопили в крови и пламени славу и могущество великого Рима. Но тысячу лет спустя, когда катайская стража ослабла, утратила боевой дух, пришли неумолимые монголо-татарские орды. Двигаясь на запад, они достигли самых дальних владений князей Руси и Московии, которые с тех пор платили им дань. А двигаясь на восток, они хлынули сквозь бреши в Великой стене - и в итоге сыны и внуки степных вождей возвысились до Трона Дракона...

...и Чингис родил Тулуя, а Тулуй родил Хубилая - хана ханов. Великого хана, что поднял из руин разоренный войной Катай...

"Могу поклясться, что великий хан, - записал в своем путевом дневнике Марко, сын строгого Никколо Поло и племянник вспыльчивого Маффео, - не только могущественнейший из земных властителей, но и наимудрейший".

Разве не вырос Марко из любопытного юноши в зрелого мужа в добром здравии и достатке (вместе с отцом и дядей) на государственной службе Монголе-Катайской империи? Разве не сделался он (и все трое) одними из первейших любимцев великого хана Хубилая?

Троица оборванных путников с латинского Запада, в вонючих лохмотьях, засиженные мухами и искусанные вшами, - по милости Хубилая они оделись в соболя и шелка. У Марко были все причины безоговорочно верить в мудрость и величие своего господина; и стоило ли теперь в этом сомневаться?

Стоило ли? Даже если по простой прихоти катайского властителя они оказались здесь, за наружными рубежами Великой стены в 10000 ли, чьи полуразрушенные валы все еще высились на гребнях холмов, будто обломки желтых зубов какого-то исполина. Оказались разбросаны подобно землистому песку на краю диких пустошей - столь заброшенных и опасных.

Уже почти час стаи птиц - поначалу лишь черные пятнышки в сумрачном небе - с криками и карканьем кружили над головой. Татарин Петр, молодой раб-оруженосец Марко, который порой казался недоумком, а порой мудрецом, только раз и успел пробубнить себе под нос - мол, дурной знак. А потом хмурые жесты самого Марко погрузили Петра в молчание. Так лучше: не буди лихо, пока оно тихо.

Луноликие монгольские всадники о чем-то кратко переговорили - и дальше обращались уже только к своим коням. И двигались только их узкие черные глаза под кожаными шлемами на меху. Вверх - лишь на мгновение. И опять вниз.

И все-таки - снова вверх. В небо.

– Просто иллюзия, - заявил ученый Ван Лин-гуань, Ван Нефритовый Дракон.
– Вся жизнь человека - всего лишь иллюзия. Просто полет птицы в пустом небе. И птица - тоже иллюзия. И небо. Ну и, разумеется, человек. Бесформенное наделяет формой то, что было лишено формы. Реально эти птицы не существуют; они - только иллюзия. А следственно, благородному мужу незачем обращать на них внимание.

Но очень скоро - пока гигантские вороны все кружили и каркали - с неба, будто капризный дождик, закапала бурая кровь.

– Иллюзия, - повторил Ван. Терпеливо. Спокойно.
– Недостойно внимания.
– И не успел он договорить, как из каждого бурого пятна на каменистой, присыпанной желтой пылью почве средь разбросанных тут и там сухих обломков деревьев и выбеленных ветром и песком скелетов - из каждого пятна крови стали появляться извивающиеся черные змеи.

– Не обращайте внимания, - снова посоветовал ученый Ван, невозмутимо оправляя свой величественный черный халат.
– Этих змей на самом деле не существует. Вот, пожалуйста, кони их не замечают...

И правда. Змеи шипели, а кони брели дальше.

Круглая багровая физиономия великого хана Хубилая излучала хорошее настроение. Обращаясь к Марко Поло в громадном приемном зале золоченого зимнего дворца в Ханбалыке, он говорил:

– Мне нет нужды думать об опасности. Что для тебя, По-ло, так называемая опасность? Храбрец приветствует опасность. Иначе как понять, храбрец он или трус? Будь это дело так же просто, как съесть с палочки засахаренное яблоко, я бы и говорить о нем не стал. Более того. Никому бы не понадобилось со мной об этом разговаривать. Так-то.
– Хубилай махнул рукой - еле заметный жест, - и тут же перед ним оказался слуга в ливрее. Стоя на коленях, раб протянул повелителю нефритовый поднос, изящно украшенный выгравированными на нем драконами, и, почти неуловимым движением сдернув покрывало, открыл горячее и влажное, плотное и мягкое, сложенное в несколько раз полотенце турецкой работы. Великий хан взял полотенце и неторопливо вытер лицо и руки. Потом бросил его обратно на поднос. А в следующий миг все - и полотенце, и поднос, и бессловесный раб, - все это исчезло. Лицо великого хана сделалось довольнее обычного.

И разговора об опасности будто и не было.

Но иллюзорные змеи никуда не делись. Возникли много позже и далеко-далеко от Ханбалыка - под тенью осыпающейся стены в 10000 ли.

Какой-то слабый отзвук, все вторясь и вторясь, висел в душном воздухе. И в голове у Марко ясно слышалось шипение. Быть может, то было лишь шуршание сланцевых песков под конскими копытами? Но шипение все нарастало - становилось все громче - все громче, громче - все пронзительней. И тут что-то шумно вонзилось в пески. Еще. И еще. Что-то, громко шипя, стремительно вонзалось в пески. Сам того не желая, Марко поднял взгляд - в небо.