– Ну уж всех? – с сомнением спросил Ляхов.

– Всех, всех. Старик глазастый и памятливый. Не «Золотые пески», говорит. Народу мало, каждый год одни и те же.

– Одни и те же, – эхом повторил Ляхов, и в глазах его мелькнуло что-то такое…

Туровский внимательно посмотрел на него и произнес:

– Что, думаете, женщин пострелял этот божий одуванчик? А потом просигналил той «сладкой парочке» у скалы?

Артур вышел из троллейбуса через три остановки после речного вокзала. Он не рискнул воспользоваться своей машиной, хотя времени было в обрез: случись непредвиденная заминка (пробка на дороге, обесточка, да мало ли), и план рухнул бы. Билет на самолет лежал в одном кармане, в другом – билет на вечерний поезд, которым он ехать не собирался. На какую то секунду он засомневался: пассажира самолета в случае чего отследить намного легче… Но он надеялся, что этот случай не наступит. Его самого и того, кого он шел убивать, ничто не могло связать воедино. По крайней мере, в лице официальных органов.

Жрец – вот единственный человек (человек ли?), кто мог его заподозрить. Но отказаться от задуманного Артур был не в состоянии. Долг.

Он был одет продуманно просто, что служило своего рода камуфляжем в любой обстановке. Черные брюки из мягкой матовой ткани, не отражающей свет, черные кроссовки на толстой подошве, серый поношенный пиджак и серая рубашка с накладными карманами. Темно-зеленая спортивная сумка на плече была достаточно большой, чтобы вместить все необходимое, но цвет и покрой скрадывали объем, делая саму сумку незаметнее и меньше.

Квартира располагалась на третьем этаже. Это в какой-то степени усложняло задачу: он вынужден был ждать темноты. Артур сразу отмел идею проникнуть в квартиру через дверь: его вычислили бы мгновенно. Вместо этого он вывернул пиджак наизнанку и застегнул верхнюю пуговицу, превратив его в черную свободную куртку с глухим воротником. Он перешёл узкую улочку и затаился среди мусорных баков. Тьма поглотила его, сделав человеком-невидимкой. Он сделал несколько дыхательных упражнений и взглянул на часы. В его распоряжении оставалось ещё сорок минут. Точно по графику…

Он подбежал к дому, прилепился к серому фасаду, точно паук, и быстро пополз вверх по стене.

Чонг поймал себя на мысли, что никогда до этого не видел своего учителя в настоящем бою. А увидев, понял, что, обучая его, Таши-Галла относился к нему бережно, точно к любимому цветку. Только что мастер был спокоен и неподвижен – и вдруг взорвался целым вихрем движений. Тем, кто попал в этот смерч, повезло меньше других. Толпа разлетелась, как горох, оставив троих на земле под утренним солнцем: двое, скрючившись, постанывали, ещё один, налетевший первым, лежал молча, вытянув руки по швам и глядя в небо стеклянными глазами.

Теперь они стали осторожнее. Выставив перед собой клинки и выстроившись полукругом, бандиты подступали мелкими шажками, мягко ставя ногу на носок, с тем, чтобы при случае мгновенно отскочить назад. Вперед уже никто не лез, каждый сознавал: первый взмахнувший мечом первым и ляжет. Мастер не собирался играть в игры. Он был настроен убивать.

Чонг прижался спиной к спине учителя и старался дышать ровнее, скользя взглядом по застывшим фигурам, подмечая даже не движение – намек на движение: спружиненные ноги, наклонённые вперед туловища, слыша свист воздуха, прорывающегося сквозь стиснутые зубы вместе с облачками пара. Вожак, облаченный в грубую одежду из шкуры волка (голова зверя с мертвыми пустыми глазницами и верхней зубастой челюстью служила своего рода шапкой), остался сидеть на лошади, раздраженно следя за действиями своих подопечных. У тех, казалось, стояла дыбом шерсть на загривках. Они дошли до границы невидимого круга и остановились. Напряжение повисло в воздухе, готовое вот-вот разразиться молнией. Все ждали: кто же бросится первым. Он не выживет, не сумеет отвести удар мастера, но первым быть кто-то должен. Сейчас он прыгнет. Сейчас… Еще мгновение…

– Назад, – процедил вожак.

Свора послушалась. Многие вроде бы вздохнули с облегчением.

– Я знаю тебя, старик, – хрипло сказал главарь.

– Ты мне тоже знаком, – отозвался Таши-Галла. – Правда, тогда ты ещё не напоминал хищника. Так, щеночек. Не думал, что встречу тебя когда-нибудь.

Конь загарцевал под всадником. И тот и другой были отменно сложены: мускулистые, худощавые и стремительные, они как никто другой были словно созданы для боя. Пожалуй, только этот всадник и мог бы противостоять учителю, подумал Чонг. Только он…

– А ты постарел. Зубы уже не те. И руки стали медлительнее. В былые времена ты бы успел положить шестерых как минимум. И меня заодно. А теперь… Теперь я, пожалуй, смог бы тебя убить – один на один.

– Так убей.

– Ну нет, – хмыкнул вожак. – Это было бы слишком просто. Слишком почетно – для предателя!

И он со злостью хлестнул коня.

Пусто стало на дороге, ведущей в столицу. Несколько пятен крови на утоптанном сером снегу – лишь, они напоминали о недавней стычке. Воздух был морозным и звонким, будто горный ручей, и эхо от удалявшегося топота копыт ещё долго гуляло, еле различимое для ушей. Чонг рассеянно обошел вокруг трупа разбойника. На шее у мертвого висел тот же знак, что был и у вожака. Чонг повертел его в руках, пожал плечами и оставил на прежнем месте. Амулет бережет лишь того, кто сам по поводу и без повода не сует голову в петлю.

– А почему он назвал вас предателем? – спросил Чонг.

И увидел вдруг глаза учителя. Они были черны и глубоки, и на дне их плескалась боль – целое море боли, будто стрела пробила грудь и засела глубоко в плоти зазубренным наконечником.

– Именно тогда ты его и заподозрил?

– Не знаю… Нет. Наверное, раньше. Он ведь сказал, что мог бы оживить барса, используя обряд Тантры. Я слышал о нем. Это обряд Черной магии, один из самых сильных и тайных. Его может выполнить только посвященный.