Не договорив, стражник удивленно обернулся, заслышав властные голоса.

— Господин мэр... Прошу прощения за гвалт, но...

— Я оказался неподалеку и услышал шум. Что здесь происходит?

Стражник махнул рукой.

— Там какой-то тип бормочет такую ерунду, какой я не слыхал с незапамятных времен. Наверное, спятил. Вечно они здесь шляются...

— Сейчас разберемся.

Над воротами появилась новая голова.

— Я мэр Окриджа, — сообщил зычный голос. — Мы не подаем милостыню. Но если ты — тот самый парень, который нашел сегодня днем кое-какое добро и великодушно передал его нашим людям, то я готов признать, что мы перед тобой в долгу. Я велю спустить тебе горячей пищи и одеяло. Можешь провести ночь у обочины под воротами. А завтра уходи подобру-поздорову. Нам здесь ни к чему болезни. Судя по словам моих часовых, у тебя горячка.

— Ваша щедрость произвела на меня впечатление, господин мэр, — с улыбкой ответил Гордон. — Но я проделал слишком неблизкий путь, выполняя официальное поручение, чтобы сейчас повернуть назад несолоно хлебавши. Ответьте мне, есть ли в Окридже работающая рация или волоконно-оптическая связь?

Нелогичность его слов заставила всех разинуть рты. Гордон отлично представлял себе недоумение мэра. Однако тот быстро собрался с мыслями.

— Мы уже десять лет как забыли про радио. С тех пор ничего не работает. А что? Какое это имеет значение, раз...

— Постыдитесь! Конечно, после войны было почти невозможно пользоваться радиосвязью из-за... — Гордон отчаянно импровизировал, — из-за радиоактивности. — И все же я надеялся воспользоваться вашим передатчиком, чтобы связаться со своим руководством.

Он разглагольствовал с наглым апломбом. На сей раз его слова были встречены в толпе не молчанием, а удивленным шушуканьем. Гордон догадывался, что стена облеплена теперь населением Окриджа почти в полном составе. Лишь бы она не-повалилась... В его планы вовсе не входило вступление в город, подобное штурму Иерихона Иисусом Навином. У него были совсем другие намерения.

— Дайте-ка сюда светильник! — распорядился мэр. — Да не тот, дубина! Настоящий фонарь! И направьте луч на этого человека. Хочу его получше разглядеть.

Вид Гордона, залитого светом, вызвал волнение среди зрителей. Он был готов к свету рампы и не стал загораживать глаза или щуриться. Вместо этого он поправил кожаную сумку и повернулся так, чтобы желающие могли рассмотреть его форму. Почтальонская фуражка с лучезарной кокардой сидела сейчас у него на голове набекрень.

Толпа зароптала громче прежнего.

— Господин мэр! — крикнул Гордон. — Учтите, мое терпение не беспредельно. Мне так или иначе придется переговорить с вами насчет сегодняшнего поведения ваших подчиненных. Не вынуждайте меня прибегать к полномочиям, которыми я наделен, ибо этого, я думаю, не хотелось бы ни мне, ни вам. Еще немного — и вы лишитесь привилегии установления контакта с остальной нацией.

Мэр в раздумье переминался с ноги на ногу.

— Контакт? Нация? Что за чушь? Мы знаем только Блейквилл и самодовольных шутов из Калп-Крик, остальной же мир населен черт знает какими дикарями. Кто вы-то такой, черт возьми?

Гордон прикоснулся к околышу фуражки.

— Гордон Кранц, почтовое ведомство Соединенных Штатов. Я исполняю функции курьера и имею поручение установить почтовую линию в Айдахо и на юге Орегона. Одновременно я являюсь генеральным федеральным инспектором по этому району.

И он еще смущался, изображая в Пайн-Вью Санта-Клауса! Слова насчет «генерального инспектора» сорвались с его уст без всякой подготовки. Вдохновение или оплошность? Эх, двум смертям не бывать, а одной не миновать!

Толпа бурлила. До Гордона несколько раз доносились слова «внешний мир» я «инспектор», не говоря уже о «почтальоне». Когда мэр потребовал тишины, она установилась не сразу и далеко не полностью.

— Значит, вы — почтальон... — В голосе мэра звучал сарказм. — По-вашему, Кранц, мы совсем лишились мозгов? Напялили форму — и заделались правительственным чиновником? Какое еще правительство? Какие у вас есть доказательства? Убедите нас, что вы — не съехавший с катушек безумец, охваченный радиационной лихорадкой!

Гордон вытащил из сумки бумаги, изготовленные им всего час назад при помощи резинового штампа, найденного среди развалин окриджской почты.

— Вот мой мандат... — начал было он, но его тут же прервали:

— Держи свои бумажки при себе, бродяга! Мы не подпустим тебя близко, чтобы ты нас не перезаразил.

Мэр гордо выпрямился и помахал рукой, привлекая внимание подданных.

— Кто из вас не помнит, как безумцы и самозванцы болтались в округе в годы Хаоса, готовые назваться кем угодно, от Антихриста до поросенка Наф-Нафа? Факт остается фактом: сумасшедшие приходят и уходят, а правительство остается, и оно — одно-единственное — то, что есть здесь у нас! — Он повернулся к Гордону. — Твое счастье, бродяга, что чумные годы остались в прошлом. Тогда бы с тобой быстро разобрались, и радикальным способом — путем кремации!