– Я не маленькая!

Сельма тряхнула плечом:

– Неважно. Если хочешь, я позвоню, все объясню. Прямо сейчас.

Она направилась к прихожей.

– Нет!

Когда Сельма обернулась, в глазах было все то же холодное удивление:

– Ты не хочешь? Но так нужно!

– Кому - нужно?!
– она кричала на учительницу, которую любила... когда-то любила, уточнила Туська, в прошлой жизни. Которой нет.
– Кому нужно-то? повторила она тише.
– Кому?

– Твоей тете. Чтобы ее выпустили... из изолятора. Ведь ты ее любишь?

Туська проглотила комок:

– Но ведь оно последнее. В городе. В стране. А может, на земле.

– Ты в это веришь?

– А вы... верите, что зеркала несут зло?

Она смотрела в коричневые глаза Сельмы и думала, что будет, если та солжет.

Или ничего не будет, потому что взрослые всегда лгут, а им никогда ничего не бывает? Даже самые лучшие...

– Я не знаю. Честное слово, не знаю. Но надо позвонить. Так будет лучше...

– Оно красивое. Из Юр-Тогосского серебра. Очень старое.

– Мне хотелось бы посмотреть, - сказала Сельма тихо.
– Можно?

– У меня его нет, - легко солгала Туська.
– Я его спрятала. За гаражи. Принести?

В глазах Сельмы что-то мелькнуло.

– Нет. Тебе опасно. Я сама. Только ты объясни подробно, где искать. А сама жди меня. Поешь. После позвоним. Ведь тебя будут искать. Вечером объявят по "ящику". И фотография у них наверняка есть. А ты не сможешь долго прятаться.

Туська кивнула. В этом Сельма была права. И все равно она сдаваться не

собиралась.

– Ну, я пошла.

Туська подождала минут пять после того, как хлопнула дверь. Суп, пусть и остывший, пах так, что голова шла кругом. Но Туська не стала есть, взяла только кусок хлеба и, на ходу запихивая в рот, вылезла в окно.

Толстый мальчик шел по улице и уплетал мороженное - со вкусом и знанием дела - выедал сливочную начинку, подольше сберегая шоколад. У Туськи слюнки потекли. Если мальчишка так произдевается еще минуту, она выскочит, стукнет его и отберет мороженое. Но мальчишка ушел. Зато к кустам, где она пряталась, подошел пес и стал нюхать воздух.

– Кыш-ш, - зашипела на пса Туська. Не хватало еще, чтобы прибежал хозяин узнать, что его скотина унюхала. Пес, обиженно понурясь, отошел. В кустах было сыро, грызлись комары. Но Туська просто не решалась подняться в квартиру родителей: вдруг их тоже... изолировали... как тетю. Арестовали, поправила она себя, пусть взрослые лгут и притворяются. А она не станет. Назло всем! И тут из подъезда вышла мама. Отец вел ее под руку, рассказывая что-то, мама улыбалась.

Туська медленно поднялась навстречу. Не кинулась, как всегда, не повисла с визгом, забывая, что взрослая. Ждала.

– Анастасия, - сказал отец.
– Нас предупредили, что ты можешь появиться. Идем.

У Туськи дрогнули губы.

– Куда?

Отец (совсем как Антошка) пожал плечами:

– Домой, конечно. Поешь, помоешься. Ты безобразно грязная.

– А меня арестуют?

Брови отца поползли вверх:

– Арестуют? С чего ты взяла? Разумеется, тебя посмотрит врач. Мало чего ты могла подцепить за неделю...

– А тетя?

– Это было недоразумение, - с нажимом произнес отец.
– Понимаешь, не-до-разу-ме-ние. Она звонила нам два дня назад, за тебя беспокоилась. Мы тебя к ней отвезем...

– Если захочешь, конечно, - неуверенно вставила мать.

– А зеркало?

Она стояла и ждала, что они ответят, но уже сейчас полз из живота ледяной холодок, потому что Туська заранее знала ответ.

– Понимаешь, так будет лучше. Понимаешь, мы хотим тебе только добра.

– А мне не нужно ваше добро.

Конечно, она могла попытаться им что-либо объяснить... про сказку, и что ее нужно защищать... даже если одна против всех. А они заладят свое. Она может утонуть в их вранье! Ненастоящие. Или это она ненастоящая? Когда она заглядывала в зеркало, то видела там чужую девчонку с ненормальным худым лицом и глазами. Может, они правы, а она ненормальная, когда прячется и всех боится и прячет зеркало, а может, надо наоборот? Она уже почти сдалась и поверила им, когда отец сказал, хватая ее за плечо:

– Ну, хватит! Потом будешь разводить философию. Пошли.

– Я не пойду.

– Пойдешь. Как миленькая, - отец встряхнул ее, как деревянную марионетку.

– Осторожнее, Андрей!

– Хватит, доосторожничались, - он выплевывал слова, как болотную жижу, в которой лежал под Юр-Тогосом и откуда вынес шрам арбалетной стрелы. Доигрались в гуманность. С этими учителями, с инновациями. Поздно ее арестовали.

– Кого - арестовали?
– переспросила Туська шершавым голосом. В ней словно хрустнуло все, переломилось, окончилось.