– Дела!
– заметно протрезвел Иволгин.

– Видите и Вы не знали. А я не хочу быть предателем. Хотя, если разобраться, то наши хуже духов, потому что своих мучают страшнее фашистов. Что мне делать? Застрелиться? Гранатой подорваться? Так не виноват я ни в чем. Из роты я уходить тоже не хочу. Это же моя рота! Сколько раз я хотел подорваться! Да маму жалко. Ведь наша семья - она и я. А мама болеет, инвалид она. Инвалид второй группы. Как представлю, что увидит мой гроб, так страшно становится. Умрет - не выдержит. Только поэтому и держусь...

– Как ты сюда попал, если один у матери?
– засомневался в солдате Иволгин.
– Таких сюда не присылают.

– Сначала учебка, а потом, перед отправкой, когда все выяснилось, я комбату сказал, что не останусь в Союзе - все-равно на фронт убегу. Как так? Ребята в Афган, а я в тылу? Кто я после этого? Предатель.

– А мать?

– Так не знает она ничего, товарищ капитан. Я же пишу, что в Монголии. Друг мой там служит. Так раньше, что он мне про Монголию писал, я все маме переписывал. А потом книжку про Монголию нашел. Теперь оттуда целыми страницами списываю.

– Писатель, - засмеялся Иволгин и уже серьезно предложил.
– А почему тебе ротному не рассказать? Он бы во всем разобрался.

– Да знаю, товарищ капитан. Знаю! Но если они за меня заступаться начнут, тогда все точно подумают, что я - заложник.

Иволгин помолчал немного, подумал, а затем уверенно сказал:

– Все будет нормально, боец. Я с этим разберусь. Ты уж продержись пару дней. Лады!

Иволгин хлопнул Веткина по плечу и пошел в модуль. А возле лавки стоял Веткин и дрожащими пальцами держал давно потухшую сигарету.

На следующий вечер после обычной поверки в своей роте Иволгин отправился к связистам. Недалеко от грибка с повязкой дежурного по роте томился Рушманис - высокий крепкий прибалт.

Иволгин подходил к палаткам. Услышав шаги, Рушманис завертел головой, а, увидев ротного, улыбнулся и подчеркнуто торжественно приложил ладонь к правому краю панамы.

– Здравия желаю, товарищ капитан!

– Здорово, Гитас!
– улыбнулся в ответ Иволгин, протягивая для рукопожатия ладонь.
– Как дела дома?

Офицеру нравился этот немногословный жилистый сержант, который несколько раз ходил с его подразделением в засады. Иволгин знал, что Гитас женат и в далекой Прибалтике у него растет дочка, которую Рушманис пока не видел. В горах все узнаешь. Вечерами, на привалах, почти всегда разговоры сводятся к дому. И даже замкнутый сержант-связист не чурался подобной темы.

– Хорошо, товарищ капитан. Дочь ходить начала. А на мою фотографию показывает и "папа" говорит.

– Счастливый, - порадовался за солдата офицер и тут же перешел к делу.
– За что Веткина чмоните, Гитас?

Сержант насторожился и опустил глаза.

– Так за что?
– не отступал Иволгин.

– За дело, - сдался, наконец, Рушманис.

– А если именно я тебе скажу, что не Веткин стукач, поверишь? Мне поверишь?

Рушманис на мгновение задумался:

– Я-то поверю. А ребята мне - нет.

– Поверят, Гитас, поверят, - жестко сказал Иволгин, втаптывая сигарету в песок.
– Ты самый авторитетный в роте. Ты, да Валерка Пак. Вас особо пацаны уважают. Правильные вы с корейцем ребята, не сволочные. Просто именно ты не веришь мне. Так и скажи!

Рушманис молчал и капитан, поняв, что пауза может затянуться надолго, резко подвел черту:

– Не поверишь - парня убьете. Кровь его - на вас будет. И на тебе, сержант, в первую очередь. Как жить после этого станешь? Не он это. Слово даю!

Рушманис, который сам долго носил на лице отметины командирской "проверки вещей", исподлобья посмотрел на Иволгина.

– Кто?

– Между нами?

– Чтобы домой не вернуться!
– чиркнул Рушманис большим пальцем по горлу.

– Привоз, - сказал Иволгин, понимая, что нарушает негласный офицерский кодекс - стукачей, пусть даже последних подонков, бойцам никогда не сдавать.

У Рушманиса округлились глаза, и отвалилась челюсть.

– На моих глазах это было. Привоз давно начальнику связи стучал. Вот он и пришел к нему проситься в первую отправку. А тот и сказал, что Привоз поедет, но только после того, как все расскажет о чарсе.

– А Привоз?

Иволгин хмыкнул и вздохнул.

– Ох, падло, за отправку продался! А мы через него загибаемся!