Маша бы, конечно, узнала его в любом возрасте, превратись он хоть в дряхлого согбенного старца. Но он вовсе не изменился! Так же статен, широкоплеч и уверен в себе. Только седой.

Ну, это дело поправимое…

Маша взяла ручку и, задумчиво мурлыча себе под нос «А ты такой холодный, как айсберг в океане…», любимую песню своей молодости, заштриховала его седые усы.

— Ну вот! — Она полюбовалась на свою работу.

Один к одному — Игорь Тегишев. Ее любовь, ее печаль, самое большое счастье и несчастье ее жизни.

Доволен собой и горд своей красивой дочкой! А раз дочь такая красивая, значит, и мать хороша собой.

Маша неожиданно скрипнула зубами, и в глазах ее промелькнул хищный желтоватый огонек.

Она вспомнила тот день, когда он уехал из Октябрьского-27. Уехал, чтобы уже не вернуться.

И последней дуре было понятно, что уехал он навсегда. Есть города, в которые не возвращаются! Ни при каких обстоятельствах!..

Но Маша все-таки надеялась. Надеялась: а вдруг он в последний момент соскочит с поезда? Ведь не может же быть, чтобы сердце у него не разрывалось в тот день от горя, также, как и у нее самой? Или он все-таки доедет до Москвы, но тут же возьмет обратный билет?

Или, протосковав в этой Москве неделю-другую, все-таки вернется ?..

И вот сейчас — через какие-то пять минут, ну десять, в крайнем случае, — и у дверей ее квартиры раздастся звонок. И это будет он, ее Игорь.

Но в дверь все не звонили.

Прошел и день, и два, и неделя, и другая.

А Маша от природы была здоровой, полнокровной, молодой и активной женщиной, чтоб слишком долго грустить и чего-то — неизвестно чего! — ждать без толку.

Надо было принять все, как есть, а не обманывать себя. Но трудно было смириться с тем, что самая большая удача ее жизни обернулась самым большим ее поражением. И надо было это принять!

А как волшебно, как замечательно все начиналось…

Знакомые сказали, что «новенький», недавно появившийся в городке молодой интересный военный будто бы «толстых не любит». Но любит, чтобы у женщины «были формы»!

То есть чтобы, как он якобы выразился, и изящной была, но при этом, чтоб и грудь, и бедра присутствовали — и не на словах, а на деле…

У продавца магазина-распределителя Маши Крамаровой все это было именно не на словах, а на деле.

Когда она, будучи в отпуске, проходила, покачиваясь на каблуках, по набережной в Сочи, народ неизбежно оглядывался. Ибо все, что надо, при этом тоже покачивалось вместе с Машей и призывно двигалось.

Жаль, что Машина взрослая жизнь начиналась не в Сочи, а в городе с климатом, где десять месяцев в году приходится ходить закутанной, как капуста. Южный же отпуск — лишь краткий эпизод.

То есть товар лицом Маша могла продемонстрировать только в тесном кругу и только в теплом обогреваемом помещении.

Специфика работы в магазине, который посещало все население городка Октябрьский-27, разумеется, расширяла возможности. Недаром Маша такую и выбрала. Кроме всего прочего, ее должность давала возможность прилично одеваться: магазин-распределитель и в советские времена знал, что такое импортные товары — зонтики, куртки, кримплен. Все это имелось в изобилии.

Но не было в городке такого мужчины, который был бы нужен Маше.

А ведь Маше многого и не надо было. Ей надо было одного. Но такого, чтобы получить от него все!

Встретить этакого «единственного», который может дать все, — это вообще достойная женщины задача. Выполнишь ее — и можешь спокойно собой гордиться всю оставшуюся жизнь.

Иногда Маша в своих ожиданиях порой и до смешного доходила. Вот, скажем, выходит она как-то утром из дома, идет на работу. Идет бодро, в тишине и одиночестве, только снежок под ногами поскрипывает. И вдруг за спиной — горячее дыхание…

У нее сердце замерло…