Порекомендовал одиннадцатиклассникам прочитать "Чернобыльскую молитву" Светланы Алексиевич. И вот как-то перед уроком вижу у себя на столе письмо. Читаю:

"Лев Соломонович!

Я немного боюсь с вами разговаривать, тем более упрекать вас. Поэтому решила написать. Понимаете, я в пятницу решила прочитать перед сном страниц десять "Чернобыльской молитвы". Но окончилось все тем, что я отложила книгу только тогда, когда прочитала ее полностью, все 224 страницы. На улице уже было светло. В 9 утра мне надо было уходить к репетитору. Но какой может быть репетитор, когда я всю ночь проплакала, с первой страницы до последней. С утра наволочку просто выжимать надо было. Мне просто жить не хотелось. Я два дня ходила под впечатлением и в субботу тоже не могла заснуть. Так вот я хотела бы вас спросить, почему вы не предупредили, какая это книга, почему сделали обязаловку, когда она даже и в программу школьную не входит. И неужели вы считаете, что такую книгу можно читать 16-летнему человеку, когда психика особенно уязвима, нервы расшатаны, когда от недосыпа из-за подготовки к экзаменам в институт кажется, что жизнь отвратительна, а тут еще это. Извините меня, если я немного резка. Я просто посчитала нужным, чтобы вы знали мое отношение к этому. С уважением (Подпись)".

Я сказал, что никакой обязаловки не было, что рекомендовал я эту книгу, потому что не хочу, чтобы мои ученики и их дети через такое или подобное прошли. А главное, я рад, что моя ученица способна проплакать всю ночь над чужой болью.

Однажды, в связи со стихотворением Твардовского "Я знаю, никакой моей вины...", я сказал на уроке, что хотя "никакой моей вины" в том, что учителя у нас по многу месяцев не получают зарплату, нет, но мне, лишь один раз на три дня позже получившему отпускные, стыдно смотреть им в глаза. И когда я рассказываю в 10-м классе о том, как Чехов вместо того, чтобы поехать за границу, отправился в мучительный для него, уже больного, путь на Сахалин, многие в классе смотрят на меня непонимающе.

– А вы-то чем виноваты?
– говорят мои ученики, когда я с болью рассказываю о трагических страницах ушедшего времени.

– Хотя бы в том, что не одно десятилетие на уроках по "Поднятой целине" оправдывал коллективизацию и даже раскулачивание.

– Но вы же верили в это тогда?

– К стыду моему, да.

– Не виноват же Котов в том, что идея, в которую он верил и которой был предан, оказалась бесчеловечной, - сказал мне при обсуждении фильма Никиты Михалкова "Утомленные солнцем" один из самых думающих учеников одиннадцатого класса.

Но, естественно, не в учениках, не в уроках литературы, не в школе лишь тут дело. Тут дело в атмосфере нашего времени. Русскую классическую литературу отличает нравственный максимализм, ожоговая реакция на чужую боль, стремление туда, "где униженье, где грязь, и мрак, и нищета" (Блок). Но в наше время все это нередко воспринимается как нечто несвоевременное и чужеродное.

Мне позвонил главный редактор газеты "Литература" и сказал, что одна из опубликованных в ней моих статей разгромлена в газете "Ветеран" профессором Георгием Плисовым как вредная и порочная. Внимательно перечитал свою статью, но так и не понял, в чем же там крамола. Достал газету "Ветеран" с разгромной статьей. Читаю:

"Л.С. Айзерман в статье "Уроки совести" выступает против стремления сегодня найти виновных вокруг себя и не спрашивать с самих себя, его настораживает желание все списать на обстоятельства и все снять с самого человека", - пишет Плисов.

Ах, вот, оказывается, в чем я грешен, идя, по мысли профессора, "вслед за Н. Бердяевым и С. Булгаковым". По крайней мере хоть записали в неплохую компанию.

"Ветеран" - газета левопатриотическая. Но некоторые либералы полностью солидарны с ее автором и даже идут еще дальше. Из статьи Валерии Новодворской в журнале "Новое время":

"Мне показалось, что в лицо мне дышит депрессивная русская литература, наша болотная великая классика (и чем величественней, тем болотней), и эта концентрация из Чехова, Достоевского, Горького, Короленко нисколько не выветрилась за столетие, она сохранилась в народном, интеллигентном сосуде и до сих пор действует как смертельный, парализующий яд...

Конечно, несчастных надо пожалеть, помочь им, ежели кто может, но не ставить в пример. Логично? Несчастье не цель, беда не карьера.

Но это там, на Западе, где логика действует, как квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. А у нас князь Мышкин из романа "Идиот" чуть ли не святой, явная заготовка "делать жизнь с кого". Зачем было делать благородство и доброту такими бессильными и неумелыми, полусумасшедшими и заставлять кончить в клинике для душевнобольных?

Мы и не подозреваем, какая мощная разрушительная традиция тянется к нам, будто шлейф от пехотной мины, на которую напоролись мы еще в XIX веке. Чехов, Достоевский... Платон Каратаев и капитан Тушин - дальние родственники князя Мышкина, такие ходульно-прописные у Толстого...

Сначала российская действительность тащила искусство в могилу, теперь уже художественная традиция толкает жизнь в тот же могильный ров".

"Известия" 28 июня 2001 года. На "Прямой линии" Евгений Киселев. Вопрос:

– Вас не смущает такое положение, при котором вы получаете зарплату в 35 тысяч долларов, а ветеран труда или войны - 60 долларов в месяц?

– Я абсолютно честно вам скажу: действительно, я получаю большую зарплату. Хотя та цифра, которой вы располагаете, явно преувеличена. Я аккуратно плачу налоги, и из этих денег платят пенсии и пособия многим людям. Думаю, каждый человек, платящий налоги, имеет право получать в нашей стране сколь угодно большую зарплату. Ради этого, извините за пафос, шли на баррикады в 91-м.